Литературная судьба Сергея Довлатова определена, по его словам, тремя городами: Ленинградом, Таллином и Нью-Йорком. В первом из них он обрек себя на писательскую судьбу, во втором надеялся утвердить себя в писательском звании, в третьем добился признания, обратной волной принесшего его книги к отеческим берегам.Все три города — неисчерпаемый кладезь сюжетов, которыми оплетена цельная жизнь их автора, незаурядного творца, с артистическим блеском рассказывавшего о нашем обыденном, но полном абсурдных ситуаций, существовании.«Правдивость вымысла для писателя существеннее верности факту. Протокольной документальностью он пренебрегал, чтобы тут же творчески ее воссоздать».В каждом из этих городов остались друзья, которым дарование Сергея Довлатова казалось безусловным с дня знакомства — в пору, когда он еще мало кому был известен. Их мысли и воспоминания об ушедшем друге важны для тех, кто читает довлатовскую прозу, ставшую на наших глазах классической.«Я часто думал, какие диковинные сочинения могли бы получиться, если взорвать загадочные пушкинские эпитеты: .счастливые грехи., .немая тень., .усталая секира., .торжественная рука., .мгновенный старик.. Кстати, свою таллинскую дочку Довлатов назвал в честь Пушкина — Александра Сергеевна».Три разных города, три разных, эстетически несхожих, но этически близких друг другу писателя — Андрей Арьев, Елена Скульская, Александр Генис — сошлись под одной обложкой, чтобы запечатлеть трехмерный образ Сергея Довлатова на карте отечественной словесности.«Перед Бродским Сергей благоговел. Довлатов говорил о нем: „Он не первый. Он, к сожалению, единственный“».