Эта книга — фундаментальная монография, посвящённая Хаиму Сутину (1893—1943). Она и сегодня занимает первое место среди прижизненных этюдов, серьёзных каталогов, статей и публикаций о творчестве художника.Олимпийский дар Сутина очевиден, его живопись давно и навсегда встала вровень с творениями Ван Гога, Мунка, Пикассо. Более четверти века он работал отдельно от современного ему искусства, которое без него, тем не менее, не смогло бы стать таким, каким стало. Сутин не вошёл ни в одну «национальную историю искусства», оставаясь пришельцем во Франции и сохраняя связь с русской культурой лишь в потаённой глубине своего творчества, которое более принадлежало Времени — XX веку, чем Месту, где оно взрастало.Художник развивал важнейшую тенденцию искусства XX века, ведущую начало ещё от Бодлера: эстетизацию всего, не зависящую от предмета, скорее, даже вопреки ему. Ощущение жизни как страдания, а живописи — как пути к его преодолению навсегда останется доминантой его творчества. Он умер во время Второй мировой войны. Среди немногих, кто провожал Сутина на Монпарнасском кладбище, был Пикассо.Книга адресована искусствоведам и широкому кругу любителей искусства XX века.

Эта книга — фундаментальная монография, посвящённая Хаиму Сутину (1893—1943). Она и сегодня занимает первое место среди прижизненных этюдов, серьёзных каталогов, статей и публикаций о творчестве художника.Олимпийский дар Сутина очевиден, его живопись давно и навсегда встала вровень с творениями Ван Гога, Мунка, Пикассо. Более четверти века он работал отдельно от современного ему искусства, которое без него, тем не менее, не смогло бы стать таким, каким стало. Сутин не вошёл ни в одну «национальную историю искусства», оставаясь пришельцем во Франции и сохраняя связь с русской культурой лишь в потаённой глубине своего творчества, которое более принадлежало Времени — XX веку, чем Месту, где оно взрастало.Художник развивал важнейшую тенденцию искусства XX века, ведущую начало ещё от Бодлера: эстетизацию всего, не зависящую от предмета, скорее, даже вопреки ему. Ощущение жизни как страдания, а живописи — как пути к его преодолению навсегда останется доминантой его творчества. Он умер во время Второй мировой войны. Среди немногих, кто провожал Сутина на Монпарнасском кладбище, был Пикассо.Книга адресована искусствоведам и широкому кругу любителей искусства XX века.

Первая книга серии «Роман-биография», написанная известным искусствоведом Михаилом Юрьевичем Германом, посвящена французскому художнику Антуану Ватто. Его жизнь и его изысканные картины до сих пор остаются загадкой. Он сделал сомнение главным в своем искусстве, защищаясь иронией от сентиментальности и снисходительностью — от цинизма, и, как никто другой, знал цену старой французской поговорке: «Сомнение — начало мудрости». Он обладал странным и высоким даром — смотреть на нынешний день из будущего и тосковать по тому, с чем еще не расстался. И в этом Ватто кажется нам современником: и для него, и для нас его эпоха — прошлое.Книга предназначена для широкого круга читателей, интересующихся творчеством художника, жизнью и нравами Парижа «галантного века».

Импрессионизм — живопись впечатления, мгновения, выхваченного из монотонности будней. Хотя зародилось это течение в Париже еще во второй половине XIX века, по сию пору оно вызывает повышенный интерес публики. Замечательный знаток французской культуры М. Ю. Герман, доктор искусствоведения, изложил в книге собственную, глубоко продуманную и эмоциональную версию истории импрессионизма, рассказал о пути великих мастеров (Эдуара Мане, Клода Моне, Эдгара Дега, Огюста Ренуара и многих других), а также о том, как французское влияние отозвалось в искусстве других стран, в том числе — России.

Перед вами последняя книга выдающегося историка искусства Михаила Юрьевича Германа и первая монография на русском языке, посвященная великому Эдгару Дега. Это глубокое исследование творчества Дега, его генезиса от подражателя Энгра до художника-реформатора, ставшего «современником будущего», звеном, окончательно сформировавшим, по мнению автора, целостность движения искусств Нового и Новейшего времени. (В нем — «жесткая и нежная каллиграфия Клуэ и Фуке, величавая логика Пуссена и ослепительно холодный блеск Энгра, страсть красок Делакруа, мощь Сезанна и — жизнь после смерти в работах Тулуз-Лотрека и Пикассо, в открытиях кинематографа, в самом видении ХХ и уже ХХI века».) Суть поднимаемых и решаемых проблем искусствознания, погружение в эпоху и блестящее изложение материала — делают монографию не только современной, но и созвучной и близкой самому искусству художника. Перо Михаила Германа, как и кисть Эдгара Дега, «касается грядущего». Желание художника «быть прославленным и неизвестным» не сбылось, еще одним доказательством этого стала настоящая книга.Книга предназначена для широкого круга читателей.