В книге конкретизируется и развивается программа социальной эпистемологии в трех направлениях. Во-первых, это дальнейшее осмысление проблематики познавательной коммуникации и коллективного субъекта, которая актуализировалась в предшествующих работах автора. Эта проблематика рассмотрена как значимый водораздел между так называемой критической социальной эпистемологией (С. Фуллер) и аналитической социальной эпистемологией (Э. Голдман). Преимущество предлагаемой концепции по сравнению с указанными в том, что она вводит в аргументативный арсенал социальной эпистемологии идеи М.М. Бахтина, Л.С. Выготского и М.К. Петрова, существенно продвигающие понимание коммуникативной природы познания.Во-вторых, настоящая книга инспирирована идеями, возникшими в рамках новой концепции «социальной философии науки». Это российская версия известной американской программы «Science, Technology and Society», или обновленный вариант науковедения, в котором философия науки играет ведущую роль. Примечательно, что она делает своим предметом не только структуру и развитие науки, не только внешний социальный контекст ее существования, но предпосылает науке результат социально-философского и междисциплинарного синтеза — социальную онтологию науки, социальную картину мира. Последняя составляет неотъемлемый элемент понимания науки и техники как культурного и цивилизационного явления.И в-третьих, книга включила исследования политического поворота в философии науки, начавшегося на Западе уже свыше сорока лет назад и в наши дни ставшего особенно важным для России. Этот поворот актуализирует тему «Наука и политика» и проявляется в интенсивном и взаимно плодотворном обмене между философией науки и философией политики. В свете этого читатель может понять мотивы использования в книге философско-публицистических заметок, посвященных реформе науки.