Несмотря на название, отсылающее к архаической теме пения в Московской Руси, эта книга – о нас, о тех, кто хочет понять, на рубеже каких эпох мы находимся.Почему мы не обращали внимания на кризис «расцерковленного» мира, на причины, которые к нему привели?Шаг за шагом, от одного определения к другому Владимир Мартынов разоблачает миф о самодостаточности культуры, отказавшейся от духовных ориентиров. Но не просто раскрывает мрачную картину пороков и заблуждений, а показывает путь, где можно обрести «спасительный отблеск истины».

Книга Владимира Мартынова исследует феномен богослужебного пения. Впервые автор обратился к этой теме более сорока лет назад, когда прервал композиторскую деятельность и совершил «радикальный переход из пространства культуры в пространство церкви».В чем принципиальное отличие богослужебного пения от музыки, поможет ли оно полноценно существовать в условиях современного мира? Чтобы ответить на эти вопросы, Мартынов обращается к трудам Плотина, Лосева, Юнга и совершает погружение в сюжет, не изучавшийся прежде так и увлекательно и подробно.

По словам Владимира Мартынова, поводом к появлению этой книги стало пение зяблика — почти забытое с детства, оно повлекло за собой, подобно вкусу прустовского бисквита, цепь имен и воспоминаний, определяющих взгляд автора на мировую историю, увиденную из неприметной подмосковной деревни под названием Петраково. Обрушение кровли Нотр-Дама, съемки в кинопроекте «Дау», размышления о свойствах средневековых витражей и арт-объектах Уорхола заставляют Мартынова в очередной раз искать исчерпывающее объяснение событиям новейшей истории и поступкам современного человека. В «Письмах из Петраково», завершающих проект «Книга Перемен», автор впервые делится догадкой: как изменится человечество после «конца света» — то есть по завершении большого исторического цикла, на излете которого мы живем.

Это книга, которую можно читать с любого места, по которой можно гадать, которую можно использовать как подставку для сковородки с яичницей, и которая представляет собой все же текст, хотя она одновременно и больше, чем текст.По сути это концептуальный объект, своего рода инсталляция, в которой участвуют и тексты, и изображения, и практическая метафизика — «книга» же является здесь случайной формой.Это книга о судьбе книги от ее рождения до ее смерти — от «Божественной комедии» до «Улисса», но это книга еще и о том, что было до книги и что будет после нее, что было до Гутенберга и что будет после Стива Джобса.