Данное издание выгодно отличается от аналогичных тем, что рассказывает не только о широко известных художественных и исторических музеях, но и о технических, отраслевых, военных, краеведческих, музеях предприятий и учебных заведений. Читатель найдет здесь не только адреса, контактные телефоны музеев, но и узнает, чего ждать от их посещения, какие дополнительные возможности предоставляются в том или ином музее.

Петербург, будучи столицей Российской империи, не раз становился местом действия русских произведений XVIII, XIX и начала XX века. И не только местом действия. «Блистательный Санкт-Петербург», «великолепная столица», «проклятый город», «город-призрак», «город-фантом», «Петербург Пушкина», «Петербург Достоевского», «Петербург Блока» — это полноправный герой русской литературы. О том, где жили герои любимых произведений, какие события происходили на петербургских улицах в романах и повестях русских писателей, и о том, как менялся образ Петербурга в литературе с ходом лет, расскажет эта книга.

Жизнь женщин XVIII века была трудной, противоречивой и волнующей. Кто может рассказать о времени и о себе лучше, чем очевидцы — люди, жившие в ту эпоху. Поэтому в книге вы встретите множество цитат из мемуаров и литературных произведений XVIII века. Мемуаристы порой противоречат друг другу, по-разному смотрят на одних и тех же людей, на одни и те же события и не всегда точны в описании фактов. Но именно это делает их тексты живыми свидетельствами эпохи, со всеми ее тайнами, противоречиями, умолчаниями, а порой и фальсификациями и откровенной ложью.Конечно, эту тему не исчерпаешь одной книгой. И день, когда количество трудов, посвященных истории женщин, сравнится с количеством трудов, описывающих историю мужчин, еще очень далек. И все же, прочитав эту книгу до конца, вы будете знать немного больше о том, что это значило: быть женщиной в Петербурге XVIII века.

Новая книга известной писательницы и блогера Елены Первушиной посвящена заимствованным словам в русской речи.В. И. Даль вот так рассчитывал примирить «славянофилов» и «западников» своего времени.«Где же нам учиться по-русски? — спрашивал Даль. — Из книг не научиться, потому что они писаны не по-русски; в гостиных и салонах наших — подавно; где же учиться?..Остается одна только кладь или клад — родник или рудник, — но он зато не исчерпан. Это живой язык русский, как он живет поныне в народе. Источник один — язык простонародный, а важные вспомогательные средства — старинные рукописи и все живые и мертвые славянские наречия. Русские выражения и русский склад языка остались только в народе; в образованном обществе и на письме язык наш измололся уже до пошлой и бесцветной речи, которую можно перекладывать от слова до слова на любой европейский язык».Он писал: «Мы не гоним общей анафемой все иностранные слова из русского языка. Но к чему вставлять в каждую строчку «моральный», «оригинальный», «натура», «артист», «грот», «пресс», «гирлянда», «пьедестал» и сотни других подобных, когда без малейшей натяжки можно сказать то же самое по-русски? Разве: «нравственный», «подлинный», «природа», «художник», «пещера», «гнет», «плетеница», «подножье» или «стояло», хуже?»Известен предложенный Далем Жуковскому перевод отрывка с современной им обоим литературной речи на тот язык, который представлялся Далю подлинно-национальным русским языком:«Казак оседлал лошадь, как можно поспешнее, взял товарища своего, у которого не было верховой лошади, к себе на круп, и следовал за неприятелем, имея его всегда в виду, чтобы при благоприятных обстоятельствах на него напасть».У Даля получилось так: «Казак седлал уторопь, посадил бесконного товарища на забедры и следил неприятеля в назерку чтобы при спопутности на него ударить».