Главный предмет монографии – фрагментарность как форма принципиально незавершаемого произведения, существенной частью замысла которого становится новый вид чтения, исключающий раз и навсегда застывшее единство произведения. Такой вид чтения уже встроен в материю текста самим автором, пытающимся собрать целое из фрагментов. Это означает, что фрагмент оказывается единственно адекватной формой замыслу, тем не менее предстающему как целостность. На рубеже XIX–XX вв. возникает особый тип фрагментарности, лишь отчасти наследующий традиции романтизма. В фрагментарных формах скрываются не только нереализованные замыслы, но и сама невозможность замысла в эпоху, которая ощущает себя в полноте монументальной культуры. Фрагмент остается следом подспудного движения мысли через попытки забвения монументальных ценностей культуры: от невозможного замысла к «невидимому» результату. Этот парадокс мышления эпохи еще надлежит исследовать.

В книге исследуется сложное, многоуровневое повествование пушкинских «Повестей Белкина». Споры о значении этой разветвленной системы пересказываемых историй ведутся едва ли не с момента выхода «Повестей покойного Ивана Петровича Белкина, изданных А.П.». Автор не ставит своей задачей дать исчерпывающую и окончательную интерпретацию «Повестей». Однако изучение путей, которыми белкинский повествователь ведет читателя, в том числе и ложных, провокационных, позволяет оценить перипетии многочисленных интерпретаций, сценарии развития которых словно были уже заложены в пушкинском тексте.В книге приводятся новые источники обширного поля литературных аллюзий «Повестей» и вместе с тем обозначаются границы, в которых такое исследование близко соприкасается с размышлениями самого поэта о литературности литературы.Для студентов, аспирантов, преподавателей вузов, специалистов в области филологии, истории и всех интересующихся развитием гуманитарного знания.