Стихи — моя первая и, может быть, единственная любовь. Среди моих читателей есть очень небольшая группа, которой мои стихи нравятся больше, чем моя проза. Их единицы. Но именно они — мои самые любимые читатели. Потому что я убежден, что самое главное и самое лучшее я сказал именно в стихах, которые писал с 22-х до 35–37 лет, как и положено поэту.Когда-то и где-то я прочитал о том, что писать стихи после 35 лет — неприлично. Это, конечно, неверно. И многие великие примеры типа Тютчева это легко опровергают.Cтихи я бросил писать не по своему решению — они ушли сами, не прощаясь. Просто — ушли. Дерево растет, от него отпадают какие-то ветви. Это естественно, если оно живое. Проза убивает стихи. В какой-то момент я почувствовал, что мне важна не поэтическая образность, а точное изложение моих мыслей. Но разве это зачеркивает поэзию?Прозаические истории, которые мне нравилось придумывать, оказались действеннее стихов. Действеннее для читателей. Но не для меня.Здесь помещены стихотворения разных лет, чтобы вы могли хотя бы слегка понять путь стихотворца на рубеже 60-70-х годов, писавшего исключительно в стол, без Интернета, без читателей, просто потому, что не писать это он не мог.Александр Житинский

Мы познакомились с Цоем осенью 1983 года, последняя наша встреча состоялась в июне 1990-го, за два месяца до Витиной гибели. А вся его творческая жизнь — от первого альбома безвестной группы, вышедшего в 1982 году, до ослепительной славы — уместилась в кратчайший отрезок не более восьми лет.И вот уже почти двадцать лет я разгадываю загадку этой жизни, этой судьбы и этого таланта.Александр ЖитинскийСерия «Пламенные революционеры» всегда служила прибежищем для диссидентов — Окуджавы, Войновича, Гладилина, Давыдова, Эйдельмана, Аксенова. Когда Александру Житинскому предложили выбрать героя, он не мог отказаться от такой чести — и вспомнил о своих польских корнях. Людвик Варынский, к счастью, оказался из породы «воздухоплавателей», как называл Житинский своих мечтательных, ироничных и при этом отважных персонажей. В этой повести, никогда не переиздававшейся и мало кем замеченной в бурном 1987 году, подытожены многолетние размышления Житинского о революции, о смысле участия в заведомо безнадежной борьбе, о национальном характере, империи, об исторической правде — и, главное, о том, можно ли остаться человеком, посвятив себя общему делу (будь то переворот или защита устоев).Именно работа над этой книгой уберегла автора от многих обольщений переломной эпохи, и сам он эту вещь очень любил — именно потому, что, по собственному признанию, «любил заниматься вещами, для которых не предназначен». Этот отважный рейд Житинского на территорию исторического романа можно оценить по достоинству только сейчас, когда серия «Пламенные революционеры» обретает пугающую актуальность.Дмитрий Быков

На свой шестнадцатый день рождения Сергей Мартынцев получает от дедушки необычный подарок — часы, с помощью которых можно путешествовать во времени. Он не сразу решается испытать их, но, попробовав, уже не может остановиться. Сергей то отправляется в прошлое и еще раз переживает лучшие моменты своей жизни, то, наоборот, устремляется в будущее в надежде избежать горестей и неудач. Однако вскоре приходит усталость от хаотичных передвижений во времени, и он начинает задумываться о смысле дедушкиного подарка.Для детей среднего школьного возраста.