Как действуют и меняются авторитарные системы? Историки, которые исследуют личную диктатуру в СССР 1930 х годов, часто ищут ответ на этот вопрос, фокусируясь на личности вождя. Однако Сталин не был единственным автократом в СССР: он опирался на значительный корпус низовых руководителей, прежде всего партийных секретарей в республиках, входивших в состав СССР, и региональных структурах. Олег Хлевнюк и Йорам Горлицкий обращаются к механизмам функционирования политического режима в СССР на низовом уровне и показывают, какими методами советские региональные лидеры создавали и консолидировали свои сети лояльности. Прослеживая трансформацию этих сетей на протяжении нескольких десятилетий, от Сталина до Брежнева, авторы книги демонстрируют, как низовые институты диктатуры постепенно превращались в своеобразные партийные губернаторства, основанные на консолидации региональной номенклатуры, принципах партийного старшинства, коренизации кадров, уступок этническому многообразию и недопущения…Как действуют и меняются авторитарные системы? Историки, которые исследуют личную диктатуру в СССР 1930 х годов, часто ищут ответ на этот вопрос, фокусируясь на личности вождя. Однако Сталин не был единственным автократом в СССР: он опирался на значительный корпус низовых руководителей, прежде всего партийных секретарей в республиках, входивших в состав СССР, и региональных структурах. Олег Хлевнюк и Йорам Горлицкий обращаются к механизмам функционирования политического режима в СССР на низовом уровне и показывают, какими методами советские региональные лидеры создавали и консолидировали свои сети лояльности. Прослеживая трансформацию этих сетей на протяжении нескольких десятилетий, от Сталина до Брежнева, авторы книги демонстрируют, как низовые институты диктатуры постепенно превращались в своеобразные партийные губернаторства, основанные на консолидации региональной номенклатуры, принципах партийного старшинства, коренизации кадров, уступок этническому многообразию и недопущения конфликтов. Олег Хлевнюк — доктор исторических наук, профессор НИУ ВШЭ. Йорам Горлицкий — профессор Манчестерского университета.

Согласно официальной советской статистике, в 1950–1960 х годах в СССР построили 1205,2 миллиона квадратных метров жилья: за этот период в стране образовался новый территориально-социальный организм. Книга Н. Лебиной посвящена построенным в эти годы домам — знаменитым «хрущевкам», существующим и поныне. Рассматривая это жилье как особое культурно-бытовое пространство эпохи оттепели, автор изучает внешний облик этих зданий, формы их внутреннего устройства, предметное насыщение нового жилого пространства и показывает, как изменилась жизнь советского человека в контексте общемировых тенденций модернизации повседневности. В этом разрезе «хрущевка» предстает как уникальный оттепельный феномен, в котором смешиваются нелепое с созидательным, смешное с оптимистичным и «советское» с «несоветским». Наталия Лебина — доктор исторических наук, исследовательница советской повседневности, автор вышедших в «НЛО» книг «Пассажиры колбасного поезда», «Советская повседневность: нормы и аномалии», «Мужчина и женщина» и др.

В новой книге Льва Рубинштейна разворачивается эпическая борьба между прошлым и настоящим. Советское прошлое опутывает наше подсознание, воплощаясь в навязчивых образах пропаганды, поручениях, поправках, запретах, оговорках, ослышках и прочей психопатологии политической жизни.Внимательный взгляд автора с безошибочной интуицией выхватывает самые резонансные информационные нелепости и показывает, из чего же они сделаны и как с ними быть. Но подход Рубинштейна далек от публицистики. Скорее он показывает, как вооруженная здравым смыслом и мягким юмором техника фрагментарного письма может оперативно и точно реагировать на информационную повестку современной России.Лев Рубинштейн — автор книг поэзии и эссеистики «Домашнее музицирование» (2000), «Погоня за шляпой и другие тексты» (2004), «Знаки внимания» (2012), «Целый год. Мой календарь» (2018).

«Иногда я спрашиваю у себя, почему для письма мне нужна фигура извне: мать, отец, Светлана. Почему я не могу написать о себе? Потому что я — это основа отражающей поверхности зеркала. Металлическое напыление. Можно долго всматриваться в изнаночную сторону зеркала и ничего не увидеть, кроме мелкой поблескивающей пыли. Я отражаю реальность». Автофикшн-трилогию, начатую книгами «Рана» и «Степь», Оксана Васякина завершает романом, в котором пытается разгадать тайну короткой, почти невесомой жизни своей тети Светланы. Из небольших фрагментов памяти складывается сложный образ, в котором тяжелые отношения с матерью, бытовая неустроенность и равнодушие к собственной судьбе соседствуют с почти детской уязвимостью и чистотой. Но чем дальше героиня погружается в рассказ о Светлане, тем сильнее она осознает неразрывную связь с ней и тем больше узнает о себе и природе своего письма. Оксана Васякина — писательница, лауреатка премий «Лицей» (2019) и «НОС» (2021).

Аннотация к книге «Своими словами. Режиссерские экземпляры девяти спектаклей, записанные до того, как они были поставлены. 3-е издание» Крымов Д. А.:С чего начинается спектакль? Как в сознании режиссера впервые возникает тот единственный образ литературного текста, который позже оживает на сцене? В этой книге собраны девять сценариев знаменитых спектаклей художника и режиссера Дмитрия Крымова. Режиссерские версии, записанные автором, — это возможность увидеть спектакль в момент его придумывания. Этот увлекательный процесс, который сам автор называет «ход дела», на самом деле игра слова и воображения, которая и составляет смысл понятия «Лаборатория Дмитрия Крымова». Книгу предваряет вступление крупнейшего историка и исследователя русского театра и наследия основателей МХТ Инны Соловьевой. Читать дальше…

Новая книга известного историка и культуролога Наталии Лебиной посвящена формированию советской повседневности. Автор, используя дихотомию «норма/аномалия», демонстрирует на материалах 1920-1950-х годов трансформацию политики большевиков в сфере питания и жилья, моды и досуга, религиозности и сексуальности, а также смену отношения к традиционным девиациям — пьянству, самоубийствам, проституции. Основной предмет интереса исследователя — эпоха сталинского большого стиля, когда обыденная жизнь не только утрачивает черты «чрезвычайности» военного коммунизма и первых пятилеток, но и лишается достижений демократических преобразований 1920-х годов, превращаясь в повседневность тоталитарного типа с жесткой системой предписаний и запретов.4-е издание.

Аннотация к книге «Жизнь Льва Толстого. Опыт прочтения. 3-е издание» Зорин А. Л.:Лев Толстой давно стал визитной карточкой русской культуры, но в современной России его восприятие нередко затуманено стереотипами, идущими от советской традиции, школьным преподаванием, желанием противопоставить Толстого-художника Толстому-мыслителю. Между тем именно сегодня Толстой поразительно актуален: идея ненасильственного сопротивления, вегетарианство, дауншифтинг, требование отказа от военной службы, борьба за сохранение природы, отношение к любви и к сексуальности все, что казалось его странностью, становится мировым интеллектуальным мейнстримом. Новая краткая биография великого писателя прослеживает основные линии его судьбы и творчества. Художественное и философское наследие Толстого рассматривается здесь наравне с военным опытом, крестьянским трудом и семейной трагедией. Андрей Зорин историк литературы, профессор Оксфордского университета и МВШСЭН. Читать дальше…

Интеллектуальное наследие диссидентов советского периода до сих пор должным образом не осмыслено и не оценено, хотя их опыт в текущей политической реальности более чем актуален. Предлагаемый энциклопедический проект впервые дает совокупное представление о том, насколько значимой была роль инакомыслящих в борьбе с тоталитарной системой, о масштабах и широте спектра политических практик и методов ненасильственного сопротивления в СССР и других странах социалистического лагеря. В это издание вошли биографии 160 активных участников независимой гражданской, политической, интеллектуальной и религиозной жизни в Восточной Европе 1950–1980-х. В судьбах этих людей были и тюремные сроки, и эмиграция, и принудительное лечение в психиатрических больницах, и политические триумфы. Наряду с биографическими текстами в книгу включены обширные исторические очерки о социально-политической и культурной специфике эпохи. В основе издания — перевод с польского языка первого тома Словаря диссидентов (2007), над которым совместно работали национальные центры и авторские коллективы из стран-участниц.

Александр Эткинд — ученый необычной судьбы, сочетающий в себе неуемное любопытство с плодотворным трудом, авантюризм в выборе тем с удачливой академической карьерой. Начав как психолог, он состоялся как культурный историк, затем приобрел статус политического комментатора и инфлюэнсера; работал профессором Европейского университета в Петербурге, Кембриджского университета и Европейского университетского института во Флоренции, сейчас преподает в Центрально-Европейском университете в Вене. В этой книге в обратном хронологическом порядке собраны интервью, которые Эткинд дал русскоязычным медиа в 2001–2021 годах. Среди собеседников Эткинда — Аркадий Драгомощенко, Дмитрий Быков, Анна Наринская и другие известные современники. В интервью ученый поднимает важные социальные темы, которые легли в основу его книг: специфика российской государственности, проблема деколонизации исторического нарратива, работа коллективной памяти о трагическом прошлом, культурная история ресурсов и многие другие. Александр Эткинд — автор интеллектуальных бестселлеров, среди которых книги «Природа зла», «Внутренняя колонизация», «Кривое горе», «Толкование путешествий» и «Хлыст», вышедшие в издательстве «Новое литературное обозрение».

Настоящий материал (информацию) произвел иностранный агент Эткинд Александр Маркович, либо материал (информация) касается деятельности данного иностранного агента.Книга известного филолога и историка, профессора Европейского университетского института во Флоренции Александра Эткинда рассказывает о том, как Российская Империя овладевала чужими территориями и осваивала собственные земли, колонизуя многие народы, включая и самих русских. Эткинд подробно говорит о границах применения западных понятий колониализма и ориентализма к русской культуре, о формировании языка самоколонизации у российских историков, о крепостном праве и крестьянской общине как колониальных институтах, о попытках литературы по-своему разрешить проблемы внутренней колонизации, поставленные российской историей. Двигаясь от истории к литературе и обратно, Эткинд дает неожиданные интерпретации критических текстов об имперском опыте, авторами которых были Дефо и Толстой, Гоголь и Конрад, Кант и Бахтин.5-е издание.

Новое фундаментальное исследование известного историка сталинской культуры Евгения Добренко посвящено одному из наименее изученных периодов советской истории — позднему сталинизму. Рассматривающая связь между послевоенной советской культурной политикой и политической культурой, книга представляет собой культурную и интеллектуальную историю эпохи, рассказанную через анализ произведенных ею культурных текстов — будь то литература, кино, театр, музыка, живопись, архитектура или массовая культура. Обращаясь к основным культурным и политическим вехам послевоенной эпохи, автор показывает, как политика сталинизма фактически следовала основным эстетическим модусам, конвенциям и тропам соцреализма. Эта связь позволила создать новую советскую нацию, основные фобии, травмы, образ врага, культура ресентимента и весь ментальный профиль которой, окончательно сложившись после войны и пережив не только сталинскую, но и советскую эпоху, определили лицо сегодняшней России. Евгений Добренко — филолог, историк культуры, профессор Шеффилдского университета (Великобритания).

Культурный диалог между Россией и Америкой продолжается веками, несмотря на все исторические препятствия. Писатели и философы обеих стран внимательно следили за политическими, социальными и художественными экспериментами друг друга. Реальные и воображаемые путешествия за океан, которые они для этого совершали, помогали им осмыслить опыт другого и лучше понять себя. Эти контакты и фантазии порождали необычные сближения идей и сюжетов. Перечитывая известные тексты русской и американской литературных традиций с точки зрения взаимосвязи двух культур, Александр Эткинд предлагает их новые интерпретации. Как Пушкин читал знаменитый трактат Токвиля, как американский посол вошел в роман Булгакова, а девушка из Ленинграда оказала влияние на финансовых лидеров Америки? Почему переплетаются сюжеты Набокова и Пастернака, и какая история рассказана в письмах Зинаиды Троцкой? Ответы на эти вопросы Эткинд ищет с помощью метода, который он характеризует как «новый историзм». Для этого издания некоторые главы переработаны и дополнены автором. Александр Эткинд — историк культуры и литературовед, профессор Европейского университетского института во Флоренции и Центрально-Европейского университета в Вене. Автор вышедших в НЛО книг «Внутренняя колонизация. Имперский опыт России»; «Кривое горе. Память о непогребенных»; «Природа зла. Сырье и государство».

В названии этой первой книги франко-американского философа Рене Жирара уже заключен весь пафос его мысли: «романтизм» для него — не столько направление в европейском искусстве, сколько иллюзия, что человек свободен в своих желаниях, а «роман» — не литературный жанр, а «откровение», разоблачающее нашу радикальную зависимость от Другого. Заручившись поддержкой великих писателей — Сервантеса, Флобера, Стендаля, Пруста и Достоевского, автор создает концептуальную историю желания от Нового времени до современности, от игривого подражания «королю-солнце» Людовику XIV до охватившей XX век мрачной ненависти всех ко всем. Европейский роман становится для него проводником по человеческой душе, которая проходит путь от тщеславия, зависти и подражания ближнему до освобождения, приходящего к герою на смертном одре. Если в последующих книгах Жирар будет рассуждать о культуре и мире в целом, то «Ложь романтизма» — единственная его работа, где нашлось место жизни и смерти отдельного человека. Явно или же в свернутом виде, здесь уже присутствуют все основополагающие идеи философа: миметический принцип, жертвенный кризис, механизм козла отпущения — и его преодоление в христианстве.

Книга профессора Гарвардского университета Роберта Дарнтона «Цензоры за работой» — это увлекательное исследование того, как в разных обстоятельствах и в разные времена работает цензура. В центре внимания автора три далеких друг от друга сюжета — роялистская монархическая Франция XVIII века, колониальная Индия XIX века и Восточная Германия в 1970-1980-х годах. Автор на многочисленных примерах прослеживает, как именно работала цензура, что сами цензоры думали о своей работе и каким образом они взаимодействовали с книжным рынком, в том числе и «черным». В книге можно найти колоритные портреты многих представителей «теневого» книжного мира ? от полуграмотных торговок парижских книжных рынков до владеющих десятками языков бенгальских библиотекарей. Роберт Дарнтон показывает, какой вклад цензура вносила не только в культурную, но и в экономическую и политическую жизнь общества. Цензура предполагала слаженную работу многих людей, сплетения судеб и интересов которых могут напоминать увлекательный детективный роман.2-е издание, исправленное.

Александр Данилович Игманд — легендарный модельер, мастер, который многие годы шил одежду для Брежнева и его ближайшего окружения. В своих автобиографических заметках, полных юмора и тонких психологических замечаний, он рассказывает о том, как создавалась советская мода, как художники боролись с системой и что у них из этого получалось, где брали кнопки и молнии, которых не выпускала советская промышленность, как ездили на первые показы за границу. И конечно, о работе с сильными мира сего, в первую очередь, с Брежневым, главным денди Советского Союза.

Монтажные переходы, наплывы, закадровые комментарии, интертитры, панорамирование обрывков реальности, вырванных из контекста чужих реплик и слов — поэтические тексты Константина Шавловского близки по своему методу современным экспериментам на стыке документального и игрового кино. Подобно тому как Годар в «Историях кино» пытается ухватить материю фильмического, поэтическое, намагниченное у Шавловского чувством обыденного катастрофизма, обнаруживает себя в разрывах несобственно-прямой и внутренней речи. Драматическая нераздельность своего и чужого, внутреннего и внешнего, личного и политического — сквозной сюжет новой книги поэта. Константин Шавловский родился в 1983 году в Ленинграде. Поэт, кинокритик, культуртрегер. Соучредитель (совместно с А. Изакар) и руководитель петербургского магазина интеллектуальной литературы «Порядок слов». Публиковался в журналах «Новое литературное обозрение», «Зеркало», «Транслит», сетевых изданиях «Грёза», «TextOnly», «Цирк “Олимп”+TV», «Лиterraтура», «Полутона» и др. Автор книги стихов «Близнецы в крапиве» (Kolonna Publications, 2015). Живет в Санкт-Петербурге.

Последние десятилетия мы наблюдаем в современной культуре смещение «от музыки к звуку», поскольку термин «музыка» уже не соответствует стремительному развитию новых художественных жанров и культурных установок. В результате такого смещения, с одной стороны, произошло бурное развитие саунд-арта, а с другой — расцвет Sound Studies в гуманитарных науках. Задача книги Кристофа Кокса — объяснить «звуковой поворот» в искусстве и культуре, а также показать, как звук вторгается на территорию философии и обновляет ее. Решая эту задачу, автор оспаривает магистральные концепции современной культурной теории, основанные на анализе дискурса и языка, и заявляет о необходимости новой материалистической эстетики не только звука, но и искусства вообще. Центральным для книги становится концепт звукового потока — анонимной материалистической силы, которая предшествует человеку и превосходит его субъективный опыт. В попытке выстроить реалистическую и натуралистическую модель описания звука, Кокс обращается к идеям Артура Шопенгауэра, Фридриха Ницше, Жиля Делеза и Мануэля Деланды, иллюстрируя их работами Ла Монте Янга, Элвина Люсье, Кристиана Марклея, Марианн Амахер, Анни Локвуд и многих других. В итоге перед нами не только одно из наиболее фундаментальных и глубоких исследований онтологии звука, но и увлекательная история малоизученного звукового искусства последних пятидесяти лет.

Название этой книги звучит интригующе: неужели у полосок может быть своя история? М. Пастуро утвердительно отвечает на этот вопрос: их история, которую он прослеживает вплоть до конца XX века, полна самыми невероятными событиями. Каждая эпоха порождала новые практики и культурные коды, постоянно усложнялись системы значений, связанных с полосками как в материальном, так и в символическом плане. Во времена Средневековья полосатая одежда воспринималась как нечто низкопробное, возмутительное, а то и просто дьявольское. Во времена Возрождения и романтизма получили распространение «правильные» полоски — знаки праздников и символы свободы. Современная культура восприняла все практики и коды предыдущих эпох: «дьявольские» коннотации (полосатая одежда узников лагерей смерти) или сигнализирующие об опасности (зебра и другая разметка дорожного движения); полоски, связанные с гигиеной (постельные наборы и нижнее белье), спортом (профессиональная экипировка), игрой и т.д. Семиология полосок рассматривается Пастуро прежде всего в социальном контексте и служит лишь приближением к еще не написанной энциклопедии. Мишель Пастуро — французский историк-медиевист, профессор Практической школы высших исследований в Париже.

На портретах ренессансных монархов и их придворных шелковые чулки неизменно гладко обтягивают ноги — в реальной жизни такое станет возможным только в XX веке, с появлением эластичных синтетических тканей. Это лишь один из примеров того, как художники исправляют повседневные несовершенства модного костюма, приближая его к идеалу. Картины показывают нам, как наряд должен был выглядеть (а не как выглядел на самом деле), в полной мере раскрывая его эстетический и чувственный потенциал. Книга Энн Холландер «Материя зримого» посвящена такого рода идеализации и стилизации человеческой фигуры — процессам, в которых мода и живопись участвуют наравне, вдохновляя и подпитывая друг друга. Влияние моды на живопись наиболее заметно в том, что даже обнаженная фигура на полотне приобретает актуальные на тот момент пропорции. С другой стороны, живопись изобретает позы, которые становятся неотъемлемой частью модного лексикона: так, кокетливо выныривающее из складок ткани голое плечо с барочных изображений кающейся Марии Магдалины через долгую цепочку образов-посредников со временем переходит на фотографии голливудских актрис. Отдельный захватывающий сюжет связан с ролью живописных драпировок, которые, начиная с работ Микеланджело, полностью подчиняются художественной идее, игнорируя законы физики. Книга Холландер поможет по-новому взглянуть как на хорошо знакомые произведения искусства, так и на современную моду и те способы стилизации тела, которые она предлагает.

970