Грюндриссе Издательство
Показаны все результаты (4)Сортировка: самые недавние
- Еврейская история
- Еврейская литература
- Еврейская традиция
- Законы и право
- Изучение иврита
- Искусство
- История
- Иудаизм
- Кабалла
- Кулинария
- Лекарственные растения и травы Израиля
- Медицинская литература
- Мемуары
- Новинки
- Политика и общество
- Поэзия
- Природа
- Психология
- Публицистика
- Путеводители
- Разное
- Слайдшоу
- Философия и эзотерика
- Фотоальбомы
- Электронные книги
-

Мой мир: Рассказы и письма художницы
Касаткина Н. 157 ₪Первая книга художницы Натальи Александровны Касаткиной (1932–2012), которая находилась — благодаря семье, в которой родилась, обаянию личности, профессионализму — всегда в «нужном месте», в творческом котле. (Круг её общения — Анатолий Зверев, Игорь Шелковский, Владимир Слепян, Юрий Злотников, Эдуард Штейнберг, Леонид Енгибаров, Ирина Ватагина…) Так в 1956 г. она оказалась на встрече с Давидом Бурлюком в гостинице «Москва» (вместе с И. Шелковским и В. Слепяном). После участия в 1957 г. в молодёжной выставке попала на первую полосу культового французского еженедельника Les Lettres Francaises — её работа была среди тех, которые понравились Луи Арагону. Много работала в театрах, в 1960–1970-х — на телевидении. В самом начале 1980-х занялась иконописью. А затем всё бросила, купила дом в живописнейшем месте российской глубинки, мечтала сосредоточиться на огородничестве и иконописи.В 2002 г. Наталья Касаткина упала, сломала шейку бедра, лишилась возможности передвигаться. В этот период её жизни и были написаны рассказы, вошедшие в настоящий сборник, которые едва отличимы от воспоминаний, дневниковых заметок.Публикуются также письма Н. Касаткиной к многолетней подруге, художнице Любови Поповой (1965–1982 гг.) и переписку с сокурсником по Московскому художественному училищу памяти 1905 года Игорем Шелковским (1981–2012). В этих письмах — полная палитра жизни: многочисленные следы бытовых деталей эпохи, впечатления от нашумевших спектаклей и выставок, формулировки жизненных позиций.
-

В поисках Дерева-Метлы. Короткие мысли отшельника из Соломенной сторожки
Алексеев Никита 136 ₪Записи Никиты Алексеева (род. 1953), относящегося к поколению художников московской концептуальной школы. Автор известен как живописью и перфомансами, так и работами в литературном жанре. Записи представляют собой своеобразный авторский комментарий к разнообразным окружающим событиям 2017 года и воспоминания о прошедшем. Более 70 иллюстраций.
-

От Берлина до Иерусалима: Воспоминания о моей юности
Шолем Гершом 216 ₪Воспоминания о жизни молодого человека эпохи Веймарской Германии, который уже в ранние 1920-е годы почувствовал приближение Третьего рейха, иммигрировал в Подмандатную Палестину и создал практически новую науку в новом университете нового государства, будут важны всем, кого интересует становление личности и проблема выбора пути в эпоху социальных потрясений
-

Молчание слова: Путь Дюрера, пройденный с Иеронимом
Бальтазар Ханс Урс фон 122 ₪Основу текста швейцарского богослова Ханса Урса фон Бальтазара (1905-1988) об образе св. Иеронима Стридонского, каким его понял и воплотил Альбрехт Дюрер, составляет лекция, прочитанная автором к 500-летию художника (Нюрнберг, 1971). Бальтазар с позиции христианского мыслителя и искусствоведа исследует, как эволюционирует у Дюрера восприятие жизненного и теологического подвига великого филолога, создателя канонического латинского текста Библии. Прослеживается исчерпывающий ряд работ мастера от самых ранних до шедевра «Святой Иероним в келье», относящегося к циклу «Мастерских гравюр».»О чём идёт речь? Разумеется, о фокусе духовного задания, совпавшем с фокусом гениальности Иеронима: о том, что? так привлекало в нём гуманистов и христианских филологов, а Дюрер полагал воплотить в зрительном образе». Указанное совпадение и гениальность «рыкающего льва» Иеронима, по Бальтазару, состояли в том, что этот мощный характер, обладающий необоримым темпераментом, адепт безошибочного высокого слова, смог в финале своей жизни — как и в финале дюреровской серии — кенотически раствориться в безмолвии, подчинившись «полнозвучному и громогласному Божественному слову», рождающемуся лишь в «очевидно вечном» молчании, для которого Дюрер нашёл уникальный зрительный образ.
