Паскаль Киньяр, лауреат Гонкуровской премии, автор романов и эссе, изданных на многих языках, музыкант, исследователь античной литературы и музыкальной культуры барокко, предлагает в этой книге осмысливать музыку как парадоксальное соединение созидания и разрушения, безличной одержимости и личной ответственности. Как, пленяясь звуками, не потерять себя? Как, разыгрывая музыкальную композицию, сохранить подлинные движения души? Пройдя вместе с автором большой путь, от античных культов до оркестров в концлагерях, мы найдем ответ на эти сложные нравственные вопросы.В каждой любимой музыке есть толика ее прошлого, добавленная к самой музыке… Эти звуки — невидимые, никогда не знавшие видимости, — блуждают в нас. Древние звуки, которые нас преследовали. Когда мы еще были незрячими. Когда мы еще не умели дышать. Не умели кричать. Но уже слышали.Паскаль КиньярПаскаль Киньяр, французский романист и эссеист, лауреат Гонкуровской премии, известен также как профессиональный виолончелист, посвятивший значительную часть своей жизни исполнительской деятельности и организации музыкальных фестивалей — главным образом, посвященных музыке эпохи барокко. Беззаветную приверженность музыке он выразил не только в романах — таких, как «Все утра мира», «Вилла «Амалия» и «Салон в Вюртемберге», но также в нескольких эссе, глубоких по сути и оригинальных по форме. «Ненависть к музыке» на самом деле — выражение страстной любви автора к этому виду искусства.

Дж. Руссо называет жанр своей книги «смешанным двойным жанром воспоминаний и биографии».Нью-Йорк, 1949 год. Джордж, восьмилетний мальчик-пианист из бедной еврейской семьи случайно ломает дорогую виолончель своего друга Ричарда Амстера. Мать Ричарда Эвелин, которая сама была пианисткой, с легкостью прощает его. Так зарождается их дружба.Много лет спустя, став историком культуры и профессором в Калифорнийском университете, а затем в Оксфорде, Джордж Руссо пишет «Плащ Рахманинова» — необычные мемуары, в которых рассказывает две параллельные истории жизни. Параллельные в том смысле, что их главные герои находятся в плену глубокой ностальгии по утраченному. Первая история — о судьбе Эвелин Амстер, неизвестной американской пианистки, потерявшей сына и одержимой великим русским композитором Сергеем Рахманиновым. Вторая — о самом Сергее Рахманинове, так и не сумевшем до конца жизни преодолеть тоску по утраченной родине.События, составляющие жизнь Сергея Рахманинова, уже давно подробно изложены биографами. Но могут ли они передать загадочный внутренний мир творческой натуры? Как с помощью одних лишь сухих фактов объяснить влияние музыки Рахманинова на слушателей? «Плащ Рахманинова» — повествование, основанное как на эрудиции, так и на интуиции автора; оно сосредоточено на ностальгии и вызванной ею меланхолии, которая в представлении Дж. Руссо стала ключом для понимания музыкального языка русского композитора. Трогательная история Эвелин Амстер, увлеченной жизнью и творчеством Сергея Рахманинова, переплетающаяся с ней история самого автора составляют эту повесть о двойниках, призраках, параллельных линиях жизни и счастливых открытиях. Забыть ее так же трудно, как забыть мелодии самого Рахманинова.Филипп Росс Буллок,профессор русской литературы и музыкиОксфордского университета

Писатель и журналист Филипп Лансон был сотрудником еженедельника «Шарли Эбдо». Во время террористического нападения в январе 2015 года он был тяжело ранен в лицо, но, к счастью, выжил.В воспоминаниях, названных им «Лоскут», Лансон скрупулезно, шаг за шагом, описывает свое возвращение к жизни после многочисленных сложнейших операций по восстановлению лица. Работа врачей, поддержка друзей, музыка и книги — вот что вернуло его к жизни.Во Франции книга разошлась тиражом 600 000 экземпляров.Она переведена на тридцать языков.Меня всегда раздражали писатели, утверждавшие, что каждую фразу они пишут так, как если бы это была последняя фраза в их жизни. Это означает либо придавать слишком большое значение своему сочинительству, либо слишком мало значения самой жизни. Но я не знал, что теракт заставит меня каждую минуту жить так, как если бы это была последняя строчка.Филипп ЛансонНельзя убежать из ада, куда ты уже угодил, его нельзя разрушить. Я не мог уничтожить ни то насилие, жертвой которого стал, ни то, которое пыталось ослабить его последствия. Что я мог сделать, так это научиться жить с ним, приручить его и, как говорил Кафка, извлечь из него всю возможную сладость… И, глядя на медсестер, санитаров, хирургов, на семью, на друзей, я чувствовал, что кафкианская сладость существует, но она тверда как камень, и отыскать ее зависело только от меня.Я ощущал уколы и сосредоточился на музыке Баха, который, как я с каждым утром убеждался все больше и больше, спас мне жизнь.Филипп Лансон