Захар Прилепин — прозаик, публицист, музыкант, обладатель премий «Национальный бестселлер», «СуперНацБест» и «Ясная Поляна». Автор романов «Обитель», «Черная обезьяна», «Патологии», «Некоторые не попадут в ад», сборников рассказов «Грех», «Восьмерка», «Семь жизней», «Ополченский романс» и «Ботинки, полные горячей водкой».Тихое воскресное утро в Москве начала «нулевых» взрывается криками «революция!», «война!», «любовь!»: это марширует «Союз созидающих», ватага молодых романтиков, ломающих мир об колено. Они живут в дурное, неправедное, нечестное время — и не хотят с этим мириться. Они живут быстро и готовы умереть молодыми, готовы погибнуть за свои мечту и правду.Шумные митинги, драки, захваты администраций, — и покой полузаброшенных деревень, где доживают свои дни последние старики и где пытается найти приют главный герой, Санькя, — разительно непохожи; но и наивная революция, и умирающий мир русской деревни одинаково обречены.»Прилепин описал состояние молодых умов, этот радикализм, нигилизм, жертвенность во имя идеи, во имя имперского мифа. И это для всех открытие».Александр Проханов»Концентрированная, двухсотпроцентная жизнь: вольница, «бункер», конспирация, красивые волевые девушки, драки с ментами и бандитами, демонстрации, захваты, погромы…“Санькя” мог бы стать тем, чем стала сто лет назад горьковская “Мать”, — пробивающим защитные панцири здравого смысла, центральным для своего времени идеологическим романом. Молодая партия, молодая энергия, прогнившая власть, революция, романтика, евангельские события здесь и сейчас, репортаж с Голгофы».Лев Данилкин, «Афиша»»Что-то подобное мы уже слышали у Балабанова в фильме «Брат». Саша Тишин вышел из бушлата и свитера крупной вязки Данилы Багрова, он пришел с той же философией и интуицией цельности: у него есть “огромная семья” и всё, что вокруг, — это его, родное. Только нужно это родное привести в порядок, прибраться, вымести пыль».Андрей Рудалев, ИА REGNUM

«— …на кругу положили идти, дедко! — крикнули с лодки. — Слава Господу Иисусу!— …на Азов — прямым приступом… — сказал сам себе дед Ларион.Опершись подмышкой на посох, стал выбивать трубку, стуча по руке, как по деревянной:— …а как пошёл бы казакам свой каменный город: у самого моря. Хошь, в Кафу иди. Пожелаешь — в Царьград».Просторы Дикого поля — место, где вчерашний охотник на людей обращается в пленника.Здесь лоб в лоб встречаются противоборствующие племена и враждующие верования.Здесь в одном человеке сливаются воедино крови народов, насмерть противостоящих друг другу.…Так является на свет тума — русский метис, чьё имя однажды прозвучит во всех пределах земли и станет песней и мифом.Здесь — жизнь, вместившая несчётные воинские походы и великие любови. Здесь явлена человеческая воля, преодолевающая ад.Время действия — XVII век. Место действия — казачий Дон, Россия и её кровоточащие украйны, Крым и Соловецкий монастырь… Среди персонажей — братья Разины Степан, Иван и Фрол и отец их Тимофей, царские бояре и османские беи, будущий патриарх Никон, атаманы Войска Донского, есаулы и казаки: самые яркие люди своей эпохи.Перед вами книга, где прошлое становится явью: это больше, чем легенда, — это правда. Читатель без труда узнает каждого персонажа как своего близкого и поймёт ту жизнь как свою: здесь описаны наши предки, переживавшие те же самые страсти, что переживаем сегодня мы.…В этом эпическом, написанном на восьми языках, изумляющего масштаба романе можно запропасть, как в самых любимых книгах юности.»— Поведали, тебе был дар: конь вороной.— Пока я в темнице, можно подарить мне всех зверей земных и всех птиц небесных, — ответил Разин. — И дарящий не потратит ни рубля.Грек поднял правую руку, открыв ладонь:— Паша не обманет тебя. Ты сможешь забрать свой дар.— Я могу забрать свой дар. Потом правитель может забрать свой дар, — ответил Степан.— Господь может всё забрать, — сказал грек.— Верные слова, эфенди, — Степан склонил голову. — У казака может забрать только Господь».

«“Семь жизней” — как тот сад расходящихся тропок, когда человек встаёт на одну тропку, а мог бы сделать шаг влево или шаг вправо и прийти… куда-то в совсем другую жизнь? Или другую смерть? Или туда же?Эта книжка — попытка сходить во все стороны, вернуться и пересказать, чем всё закончится».Захар Прилепин»Прилепин пытается прослеживать разные ветки судьбы, находить в прошлом развилки — и смотреть, как бы всё обернулось, если бы в каждой из них можно было повернуть один маленький, неприметный винтик.…Настоящая большая литература; сама жизнь, отлитая в слова, и беспримесное читательское счастье».Галина Юзефович, «Meduza»»“Семь жизней” — пожалуй, самая личная книга Захара Прилепина. Здесь очень много самого автора: с его неизжитой болью, неистовой любовью, неутолённой яростью. Эта книга — воспроизведённое молчание: ты хочешь о чём-то спросить своего собеседника, но понимаешь, что тебе не ответят, потому что там, в глубине, клокочет то, о чём не принято говорить, да и слов таких будто бы нет… Вот ты и не спрашиваешь его ни о чём. А он тебе тем не менее — отвечает».Сергей Кумыш, «Фонтанка.ру»»Голова кружится от “Семи жизней”. Ходишь и пьяный, и счастливый, и до краёв наполненный каким-то важным знанием… Будто тебя разобрали на винтики — и снова собрали, уже правильно. Стоишь, себя в зеркало разглядываешь: а как я до этого жил?..Механика построения рассказов — заокеанская. Так Хэм выстраивал свои тексты, Джек Лондон и Трумен Капоте так работали. Литературная традиция — русская, от Гоголя к Газданову и дальше: к Распутину, Белову. А стиль — прилепинский. Тут ни с чем не спутаешь.В «Семи жизнях» Прилепин снова вырвался за флажки, сработал на пределе своих возможностей и вышел за этот предел».Дмитрий Филиппов, «Литературная Россия»