В «Илиаде» и «Одиссее» на наших глазах рождается поэтический язык: лук уподобляется лире, ткацкий станок становится инструментом повествования, а сны и слезы оказываются такими же важными элементами сюжета, как битвы и странствия. Гомер превращает слушателей в соавторов, предлагая вместе достраивать узор поэмы.»Лира, лук, веретено» — не академическое исследование и не пересказ мифов. Любовь Сумм — филолог-классик, переводчик, автор литературоведческих книг «В поисках Итаки», «Конь мой Фалада», «Кто мы Гекубе?» — приглашает в путешествие к истокам поэтического языка, к тайне метафоры. Увидеть воочию, как поэзия рождается из звука, движения и намека, как малозначительные будто бы детали вдруг открывают нам личные истории героев — и наши собственные.

Как музыка стала инструментом дипломатии, просвещения, военной стратегии и христианской проповеди — от военных маршей и школьных песен до духовных гимнов.Книга япониста Натальи Клобуковой — это масштабное исследование процессов адаптации западной музыкальной культуры в Японии во второй половине XIX века, в период активной модернизации страны при императоре Муцухито.Эпоха Мэйдзи (1868–1912) — время, когда Япония столкнулась с вызовом модернизации: как, приняв чужое, остаться собой? Сложный вопрос о выборе для любой нации перед лицом глобализации, такой знакомый российскому читателю.Автор показывает, как музыка стала инструментом дипломатии, просвещения и даже военной стратегии — от военных маршей и школьных песен до духовных гимнов.В эпоху культурных конфликтов и дискуссий о национальном колорите книга предлагает обратиться к историческому уроку терпимости и гибкости: Япония не скопировала Запад, а приняла его и адаптировала, создав новый и ни на кого не похожий культурный феномен. Это вдохновляющий пример того, как можно быть открытым миру, не теряя своей культурной идентичности.Прекрасно структурированное иллюстрированное издание станет замечательным подарком и будет интересно всем, кто интересуется историей и культурой Японии, а также музыкантам, студентам и преподавателям гуманитарных специальностей.Об автореНаталья Федоровна Клобукова — этномузыковед, музыкант, кандидат культурологии, доцент Школы востоковедения НИУ ВШЭ. Автор более пятидесяти публикаций по истории традиционной и современной японской музыки в российских и зарубежных изданиях. Участник многочисленных научных конференций. Выступала с концертами и публичными лекциями по истории японской и русской музыки в России, Японии и Европе.

…а следом все умерли: Барт, Фуко, потом и Делёз. И в этом мрачном пространстве, оставленном интеллектуальными богами вчерашнего дня, оказалось, что философский постмодерн был тупиком, хитрым змием, кусающим собственный хвост: самопоеданием модерна, живого мертвеца. И что оставалось? Ступать в неизвестное, не-просвещенное мысленное пространство. Так теории стали тёмными. Животные и микробы, грибы и бактерии, непроницаемый космос и океанические бездны, холодные коды киберкультуры, нечеловеческое, постгуманистическое и даже антигуманистическое — их новые миры. Там, за последней полосой света, оставленного меркнущим Просвещением, трепещут тревожные тени гегелевской «ночи мира»: здесь Г. Ф. Лавкрафт смотрит фильмы Дэвида Кроненберга, а радикальные нигилисты — Ларса фон Триера, здесь спекулятивные реалисты читают Филипа Дика и носят ожившие костюмы от Мартена Маржела, экологические активисты пристально всматриваются в «Чёрное зеркало» и в «Чужого», киберпанки вслушиваются в оглушающую тишину Джона Кейджа, а тёмные делёзианцы — в шумовые полотна Einstürzende Neubauten и в мизантропический вопль блэк-метала. Бруно Латур и Донна Харауэй, Квентин Мейясу и Грэм Харман, Ник Ланд и Реза Негарестани среди многих других отправляются в путешествие по катакомбам современного постгуманистического мышления. Мы пойдем вслед за ними — узнать, есть ли хоть что-то во тьме, и если да, то что именно.

Книга Алексея Соловьева — это исследование внутренней стороны современного неолиберального порядка, где власть перестает быть внешним принуждением и превращается в форму самоуправления через мотивацию, продуктивность и заботу о себе.Автор показывает, как на смену дисциплинарным обществам пришла эпоха психополитики, где человек становится «предпринимателем самого себя», а его внутренний мир — ареной управления. Внимание к себе, стремление к саморазвитию, культ креативности и гибкости превращаются в механизмы тонкого контроля и самоотчуждения, производя субъективность «выгоревшего супергероя», живущего в логике «ты можешь всё».Алексей Соловьев феноменологически реконструирует диспозитивы текучей современности — гибкости, креативности, позитивности, перформативности, — показывая, как они формируют субъекта, подчиненного идеологии достижений. Но книга не ограничивается критикой: в финале она открывает возможность новых стилей жизни, в которые возвращаются внимание, забота и эстетика существования.Алексей Соловьев — кандидат философских наук, независимый исследователь современной критической теории, социологии повседневности и культурной антропологии; автор статей на Insolarance Cult и видеоблога «Философ распаковывает контексты!».

«Лучший из невозможных миров» — это книга о поиске Абсолюта, написанная на стыке строгой философской мысли и личного опыта. Как и принято в немецком идеализме, главный герой книги — сам читатель.Продвигаясь по «тропинкам к Абсолюту», он пройдет путь от самых простых житейских интуиций о мире до сложных метафизических идей, например о том, что мира могло бы и не быть. Всю дорогу героя сопровождают философ Фридрих Шеллинг, всемирно известный художник Каспар Давид Фридрих и, конечно, сам автор, который на самых сложных поворотах рассказывает о том, как философия уже изменила и даже спасла ее жизнь.

Земля традиционно находится в объективе естественных наук: исследуются ее недра, горные породы, движение литосферных плит, положение во Вселенной. Однако вокруг земли построена и другая — философская — история идей. Путеводитель по ней — книгу «Кто придумал землю?» — предлагает Максимилиан Неаполитанский.Знакомство с ключевыми концепциями геофилософии — безосновностью, метафизикой ландшафта Подороги, темной экологией и гиперобъектами Мортона, хтулуценом Харауэй, теорией Гайи Лавлока и Латура, Хтонией Агамбена и политической Землей Шмитта — даст понимание, что земля — это не фон для жизни человека и не природа, куда можно поехать отдохнуть в выходные. Земля — это важнейшая тема философии и нашей повседневности.

После взлёта в 1980-х и падения в 1990-х жанр хоррор начал умеренный и вместе с тем уверенный подъем в 2000-х гг. Впрочем, учёные ещё в 2010 г. констатировали, что критики и поклонники фильмов ужасов рассуждали о жанре в категориях «кризиса». Но вскоре всё изменилось. Хоррор расцвёл и пережил ренессанс. Появились новые авторы (Роберт Эггерс, Джордан Пил, Ари Астер), новые субжанры (метахоррор, постхоррор, фолк-хоррор), многие классические фильмы и франшизы получили ремейки и ребуты («Пила», «Крик», сериал «Сумеречная зона»).Эти процессы преимущественно на американском материале исследует в своей новой книге философ и киновед Александр Павлов. Особое внимание уделяется изменениям в характере политизации фильмов ужасов, которые вот уже пятьдесят лет отражают многочисленные проблемы разных обществ.Александр Павлов — доктор философских наук, профессор, руководитель Школы философии и культурологии факультета гуманитарных наук Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики». Автор книг «Плохое кино» (2022), «Постпостмодернизм» (2023) и др.