Что значит быть аутсайдером в эпоху большого «мы»?Философы, художники, писатели, одиночки, странники — те, кто идет «мимо системы», — становятся ключом к пониманию культуры, политики и самого себя.Ральф Конерсман показывает, как современное общество выстраивает мощное коллективное «мы» — и одновременно производит тех, кто оказывается «не таким, как они». От якобинского террора до поп-культуры, от Жан-Жака Руссо до Дэвида Боуи — фигура аутсайдера проходит через философию, литературу и медиа, меняя маски, но сохраняя функцию: выявлять пределы нормы.Конерсман тонко анализирует, как механизмы солидарности и принадлежности превращаются в инструменты исключения. Как «эксцентричный» мыслитель становится угрозой. Как «кверденкер» из символа самостоятельности превращается в клеймо. И как рынок делает из бунта стиль.

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.Что происходит с романом в условиях кризиса глобализации? Почему литература последних десятилетий не может говорить прежним языком?В своей последней книге Фредрик Джеймисон размышляет о романах десятков авторов и рассуждает о писателях как таковых — от Джозефа Конрада и Василия Гроссмана до Габриэля Гарсиа Маркеса и Маргарет Этвуд. Для Джеймисона роман — не столько отражение реальности, сколько инструмент, фиксирующий глубинные противоречия эпохи позднего капитализма.Джеймисон переизобретает форму исторического романа, разрабатывая собственный метод «материалистического формализма», который помогает нам представить писателей самых разных стран и эпох как изобретателей «настоящего», которого больше не существует, но в котором всем нам приходится жить.

Что такое постмодерн — стиль, философия, мировоззрение или диагноз эпохи?»Истоки постмодерна» Перри Андерсона — это книга о том, как родилась и закрепилась одна из самых влиятельных идей второй половины XX века. Постмодерн здесь предстает не как отвлеченное философское понятие или мода, а как симптом глубоких изменений в культуре и политике. Андерсон показывает, что за этим термином скрывается не только игра форм в искусстве, но и радикальное переосмысление самой идеи истории, прогресса и будущего.Кризис модернизма, падение веры в универсальные проекты, глобальный переход к новому этапу капитализма — все это составляет фон, на котором оформляется постмодерн. Он выражается в искусстве, которое отказывается от строгих правил, в философии, которая разрушает прежние авторитеты, и в политике, которая все больше зависит от медиа и образов.Перри Андерсон детально анализирует ключевые тексты и дискуссии, чтобы показать: постмодерн — это не «мода 80-х», а фундаментальный сдвиг в культуре, последствия которого мы ощущаем до сих пор.

В книге «Земля и грёзы о покое» философ Гастон Башляр продолжает свое исследование поэтической онтологии образов, посвященное стихии земли. Эта работа завершает дилогию, начатую в «Земле и грёзах воли», и фокусируется на образах покоя, дома, укрытия, корня, сна — через которые человек интуитивно осваивает свое место в мире.Башляр анализирует произведения Виктора Гюго, Шарля Бодлера, Рильке, Новалиса, Эдгара По, Жан-Поля Сартра и других авторов, чтобы показать, как земля становится символом внутреннего прибежища и прекращения движения. Он развивает концепции дома как защиты, пещеры как первичного укрытия, корня как образа устойчивости и лабиринта как структуры медитативного уединения.Для читателя, исследующего перекрестки философии, поэтического воображения и психоаналитической мысли.»Отгородиться — вот великая человеческая грёза. Обрести замкнутость изначального покоя — вот желание, возрождающееся с того момента, как мы начинаем грезить спокойно».

Мы живем во тьме, утверждает философ Маркус Габриэль. Мы не видим мир таким, какой он есть на самом деле, мы не уверены, есть ли какие-либо универсальные моральные принципы, к которым мы можем апеллировать сегодня, и именно поэтому мы не в состоянии справиться с экономическими, политическими и экологическими кризисами нового века. То, что затмило наше видение, — это современный смог нигилизма, «постправдивой эмоциональности» и культурного релятивизма.Развивая «Новый моральный реализм», Габриэль вдыхает новую жизнь в идею о том, что задача человечества на нашей планете — обеспечить моральный прогресс посредством сотрудничества.

Даниэль Штрассберг рассматривает отношения человека и машины через историко-психологическую оптику и показывает, куда уходят корнями наши современные страхи перед технологиями.На заре технического развития парящие божества античного театра, флейтист и утка Жака де Вокансона служили прежде всего для изумления публики. Однако механизмы по определению вызывают у человека смесь восхищения и тревоги, эти комплексные эмоции Штрассберг называет аффектами. Занимательные диковинки кунсткамер символизировали, что Бог — всемогущий создатель. Изобретение часового механизма проложило дорогу механистическому пониманию государства и природы. Паровой двигатель измерил труд рабочего и вдохновил пророков промышленного капитализма. Но нашему желанию использовать технологии противостоит страх перед божественным наказанием, издревле присущий европейской культуре.

«Земля и грёзы воли» открывает дилогию Гастона Башляра о земле в рамках цикла «Психоанализ стихий».Автор исследует активные грёзы, приглашающие нас воздействовать на материю: мифы и образы гончарногои кузнечного дела; скалы и утесы как существа из предыстории нашего воображения; драгоценные камни и их соотношение с глубинами бессознательного; минералы и металлы как прошлое земного шара.Поэтическое расследование Башляра проходит сквозь произведения таких авторов, как В. Вулф, Э. Лённрот, Г. Мелвилл, И. В. Гёте, Ж.-П. Сартр, А. Блок, А. Белый, С. Есенин и другие.»Материя будет пониматься как сокровенная энергия труженика. Предметы земли возвращают нам отзвук нашего обетования энергии. Стоит нам лишь воздать обработке материи причитающийся ей ониризм, как в нас пробудится нарциссизм нашей храбрости».

Человек — «жестокое животное». Этот радикальный тезис является отправной точкой дискурсивной истории жестокости. Ученый-культуролог Вольфганг Мюллер-Функ определяет жестокость как часть цивилизационного процесса и предлагает свой взгляд на этот душераздирающий аспект человеческой эволюции, который ускользает от обычных описаний.В своей истории из двенадцати глав — о Роберте Мюзиле и Эрнсте Юнгере, Сенеке и Фридрихе Ницше, Элиасе Канетти и Маркизе де Саде, Жане Амери и Марио Льосе, Зигмунде Фрейде и Морисе Мерло-Понти, Исмаиле Кадаре и Артуре Кёстлере — Вольфганг Мюллер-Функ рассказывает поучительную историю жестокости и предлагает философский способ противостоять ее искушениям.

Книга Юка Хуэя «Искусство и космотехника» посвящена не столько ставшему уже тривиальным вопросу о будущем искусства в контексте развития современных технологий, сколько вопросу о будущем самой техники: в какой степени возможно переосмысление ее современного состояния, если принять во внимание многообразие художественного опыта.

Воздух — это одна из самых динамических стихий, которую мы ощущаем только в ее движении. Эта книга посвящена стихии воздуха и ее отображению в литературе. Гастон Башляр анализирует творчество Фридриха Ницше, Райнера Марии Рильке, Уильяма Блейка, Перси Шелли и других писателей и поэтов, препарируя явленные и скрытые образы, разбирая метафоры, предлагая неожиданные истолкования. По мнению французского философа, поэтический образ следует не понимать, а переживать, он сам есть действительность и не может сводиться ни к чему иному.