Мишка, опасаясь всяких этих штучек, связанных с объяснением, приотстал. Но Малафейкина из вида не выпускал. Он обозлился на него.Вместе сели в метро… Мишка все следил за Малафейкиным, не знал только, как вывести на чистую воду этого прохвоста. Чуть чего, тот милицию станет звать….

Фаина Георгиевна Раневская (1896–1984) была не только гениальной драматической и комедийной актрисой, но и необыкновенно яркой, остроумной, парадоксально мыслящей личностью. Вошедшие в сборник искрометные афоризмы Раневской и увлекательные байки о ней давно уже стали частью фольклора.

«Эфраим Севела обладает свежим, подлинным талантом и поразительным даром высекать искры юмора из самых страшных и трагических событий, которые ему удалось пережить…» считал Ирвин Шоу. О чем бы ни писал Севела, — о маленьком городе его детства или об огромной Америке его зрелых лет, — его творчество всегда пропитано сладостью русского березового сока, настоянного на стыдливой горечи еврейской слезы.

Жизнеспособность одесского анекдота всегда поразительна. С первого дня его появления. Одесситы пытаются выяснить этот день и, по их словам, «еще выяснят». И широко наблюдается полный охват всех сторон жизни. Он тоже безграничен. Человек, конечно, по самой своей природе анекдотичен, но во всей Одессе это еще привлекательней, чем где-нибудь не в Одессе.

Большая часть анекдотов, вошедших в эту книгу, «проверена» на зрителях. Аркадий Хайт рассказывал их на своих творческих вечерах в России, Америке, Австралии и Германии. Александр Левенбук — во время концертных выступлений театра «Шалом» в городах России, ближнем и дальнем зарубежье. Юрий Григорьев — в своей программе «Ах, анекдот, анекдот!..» в Концертном зале «Россия» и передаче «В гостях у смеха» на радио «Юмор FM».Выходит, что ответственность за эти анекдоты с ними разделяют десятки тысяч зрителей разных национальностей. Вот почему авторы и рискнули назвать эту книгу «Еврейские анекдоты навсегда».

Кто же вы — Валентин Гафт? Неподражаемый актер?! Непостижимый эпиграммист?! Непонятый лирический поэт? И возможно ли, чтобы все эти разноплановые таланты загадочно-счастливо сочетались в одном человеке? Этот вопрос в той или иной форме возникает у каждого почитателя разностороннего дарования В. Гафта.В книге собраны стихи и эпиграммы охватывающие весь творческий период автора.

Не знаю почему, но на реке все становятся до крайности раздражительными. Мелкие неприятности, которых вы просто не заметили бы на суше, приводят вас в исступление, если случаются на воде. Когда Джордж я Гаррис валяют дурака на твердой земле, я только снисходительно улыбаюсь, если же они делают глупости на реке, я ругаю их последними словами. Когда мне мешает проехать чужая лодка, я испытываю желание взять весло и перебить всех, кто в ней сидит.

Васильев лежал неподвижно на диване и смотрел в одну точку. Он уже не думал ни о женщинах, ни о мужчинах, ни об апостольстве. Все внимание его было обращено на душевную боль, которая мучила его. Это была боль тупая, беспредметная, неопределенная, похожая и на тоску, и на страх в высочайшей степени, и на отчаяние. Указать, где она, он мог: в груди, под сердцем; но сравнить ее нельзя было ни с чем. Раньше у него бывала сильная зубная боль, бывали плеврит и невралгии, но все это в сравнении с душевной болью было ничтожно. При этой боли жизнь представлялась отвратительной.

Юрий Никулин, великий артист, замечательный клоун и чрезвычайно остроумный собеседник, очень трепетно относился к читателям своих книжек. Он к ним обращался только на «вы» и просил принять его самые лучшие пожелания.Он и анекдоты, которых знал тысячи, старался подбирать на любой вкус. Он был уверен, что каждый найдет «свой анекдот» и станет смеяться, а то и просто сильно хохотать. Потом анекдот нужно запомнить и рассказывать всем везде и всюду, но хорошо бы «к месту»: от этого анекдот только выиграет. А если кто-то, утверждал Юрий Никулин, просто улыбнется, то и это будет очень хорошо и просто прекрасно. Итогом же прочтения этой книги будет самый лучший и самый остроумный анекдот Юрия Никулина.