Роман-иллюзия, в котором реальность, подлинные и мнимые воспоминания ведут с читателем странную игру. Главный герой в попытке придать смысл навязчивой сцене из детства, которая буквально отделяет его от небытия, отправится вглубь лабиринта прошлого. Попытки воспроизвести события своей жизни приведут его в зыбкий мир символов, где действительность неотделима от фантазий, а фантазии от сновидений, новостей, рекламы и миллионов страничек в социальных сетях.Память ловко подтасовывает карты, выставляя меня то в лучшем, то в худшем относительно действительности свете. Небольшой шрам на лбу девушки внушает доверие и глубокое уважение, и никто из нас, не желая показаться дураком, не переспрашивает, что означает её фраза. Как обычно, мы киваем, будто это настолько очевидно, что единственное, чего не хватало этой мысли, — быть произнесённой вслух. Затем следует многозначительная тишина, во время которой одна непослушная русая прядь, выбившаяся из нерасчёсанного каре, скользит по веснушкам носа; прядь смеётся, девочка смеётся и с размаху швыряет гнездо куда подальше. Она делает это снова и снова, и я, возвращаясь к этому моменту, ничего не понимаю и не могу вырваться за границы увиденного и совершённого. Я снова ползу по земле вдоль невысокого деревянного забора, вдоль живой изгороди, мимо всех кустов аронии на планете, долго-долго ползу, пока колени не стираются до состояния каких-то лоскутов, но я не могу остановиться, ведь я уже полз, а значит, другого мне не дано.Лишь непреодолимая тяга к любви не позволит ему сдаться, несмотря на внешние преграды в лице патологоанатома, на чьем столе он себя обнаружит. Впрочем, и здесь все окажется не так однозначно. Каждая глава романа стремится к самостоятельности, и в то же время вместе они складываются в единое полотно.Как странно, что меня в принципе распилили на части. Так разве делают? Разве в этом имеется какая-то необходимость с точки зрения процедуры? Или же основной целью было банальное препятствование моей целостности? В таком случае господин экзекутор (?) кое-чего не предусмотрел: что, если я проявлю невиданные способности к регенерации, и из половинок и четвертинок моих вырастет по целой личности, и разбредутся «я» по свету, как стадо овец в волчьих шкурах?

XV век от Рождества Христова, почти семь тысяч лет от Сотворения мира… Московское княжество, укрепляясь, приценивается к богатствам соседей, ближних и дальних. Русь медленно наступает на Урал. А на Урале — не дикие народцы, на Урале — лесные языческие княжества, древний таёжный мир, дивный и жуткий для пришельцев. Здесь не верят в спасение праведной души, здесь молятся суровым богам судьбы. Одолеет ли православный крест чащобную нечисть вечной пармы — хвойного океана? Покорит ли эту сумрачную вселенную чужак Иисус Христос? Станут ли здешние жители русскими? И станут ли русские — здешними? Роман Алексея Иванова «Сердце пармы» о том, как люди и народы, обретая родину, обретают судьбу.В человеке всё равно всегда остаётся что-то неискоренимо человеческое, и нельзя эту человечность продать или отвергнуть.Оформление серии — арт-проект, в котором все романы Алексея Иванова оформлены художниками, работающих в очень непохожих манерах — настолько разных, насколько разные сами романы.Родину не надо искать или выбирать. Она найдётся сама, когда ты станешь готов принять её. И мне кажется, что ты готов. Теперь только встань на землю обеими ногами и скажи себе: «Здесь моя родина» — и проживи на ней всю жизнь. Это уже не трудно.

Это роман вовсе не о том, что веселый парень Витька не может в своей жизни обрести опору. И не о том, что молодой учитель географии Служкин влюбляется в собственную ученицу. Это роман о стойкости человека в ситуации, когда нравственные ценности не востребованы обществом.Роман о том, как много человеку требуется мужества и смирения, чтобы сохранить «душу живую», не впасть в озлобление или гордыню, а жить по совести и любви.В душе лишь легкий сквозняк от новой дыры где-то в районе сердца — оттуда, откуда я наломал кирпичи.Оформление серии — арт-проект, в котором все романы Алексея Иванова оформлены художниками, работающих в очень непохожих манерах — настолько разных, насколько разные сами романы.

«Блуда и МУДО» — современный плутовской роман. В провинциальном городе Ковязине молодые педагоги МУДО, бывшего Дома пионеров, спасая своё учреждение от закрытия, устраивают аферу: изображают, что в их загородном летнем лагере полным-полно отдыхающих школьников.Главный герой, философ и бонвиван Борис Моржов, путешествует по прежним любовницам-училкам, как Чичиков по усадьбам помещиков, и «чичит» сертификаты — «мёртвые души» несуществующих обитателей лагеря. А ещё в романе есть проститутки, продажные менты, коррупционеры-чиновники, деревенские алкаши и много прочего пёстрого народа. Но весёлый роман формулирует очень серьёзный вопрос: что правильнее — быть успешным или быть подлинным?По-настоящему ценно только то, что выше утилитарного, что выше себестоимости. Мы есть не то, что мы едим, а то, чего мы не сможем сожрать.Оформление серии – арт-проект, в котором все романы Алексея Иванова оформлены художниками, работающих в очень непохожих манерах — настолько разных, насколько разные сами романы.