«Но ведь это вошло в язык!» — спорили и спорят с переводчицей Норой Галь, пытаясь отстоять то или иное праздно заимствованное слово, тот или иной не раз слышанный оборот. «Немало таких словесных уродцев уже “вошло”, непоправимо “вошло” — не выгонишь!» — неизменно парирует она со страниц своей книги, которая еще очень долго будет учебником для переводчиков, редакторов и всех тех, кому дорого русское слово. И шире — сводом непреложных правил бережного обращения с родным языком.Элеонора Яковлевна Гальперина (1912–1991) — редактор, литературный критик и переводчик, подаривший русскому читателю «Маленького принца», «Постороннего», «Поющих в терновнике», множество рассказов Рэя Брэдбери и Эдгара По… и «Слово живое и мертвое», собранное из лоскутков огромного переводческого и жизненного опыта.Нора Галь открыла для советских читателей произведения многих иноязычных авторов — от Пристли, Олдингтона и Камю до Брэдбери и Маккалоу. Её переводы являются каноническими и представляют собой ярчайший пример филигранной работы со словом.Пособие по мастерству перевода «Слово живое и мертвое» по сей день считается главным учебником для переводчиков, редакторов, журналистов, писателей и просто ценителей русского слова. Материалы, посвященные принципам создания выразительного текста, собирались Норой Галь в течение двадцати лет, а сама книга выдержала множество переизданий при жизни автора и после её ухода.Перед вами – стильно оформленное издание легендарной книги в серии «Библиотека филолога»!Предисловие к книге написала дочь Норы Галь – литературный критик и редактор Эдварда Борисовна Кузьмина.

Лекции, прочитанные Евгением Замятиным (1884–1937) молодым советским писателям и поэтам почти сразу после революции, были впервые опубликованы лишь 70 лет спустя, на закате Советского Союза. В них автор романа-антиутопии «Мы» предстает с новой стороны: как тонкий стилист с острым литературным чутьем, видевший текст насквозь, до самой изнанки. Репортажная манера сочетается здесь с философскими заключениями, объясняющими сюжет, фабулу, язык, изобразительность, ритм и стиль художественного произведения.В сборник включены также две автобиографии Евгения Замятина, который так не любил говорить о себе, его размышления о литературе переломной эпохи, в том числе нашумевшее в начале прошлого века эссе «Я боюсь», и ряд повестей, упоминающихся в лекциях. Знакомые довольно узкому читательскому кругу, они открывают немного иного Замятина — писателя, пристально смотрящего вглубь простого человека и следующего самостоятельно открытым законам литературного мастерства.

«Универсальность сказки, ее повсюдность, столь же поразительна, как и ее бессмертие. Это происходит потому, что сказка содержит какие-то вечные, неувядаемые ценности. Эти ценности раскроются перед нами постепенно. Пока же я ограничусь указанием на поэтичность, задушевность, на красоту и глубокую правдивость сказки, на ее веселость, жизненность, сверкающее остроумие, на сочетание в ней детской наивности с глубокой мудростью и трезвым взглядом на жизнь», — пишет очарованный автор.»Русская сказка», не оконченная автором рукопись, во многом обобщает тезисы, приведенные в двух предыдущих монографиях, но также и распространяет их. Работа классифицирует сюжеты и персонажей, а также дает широкий исторический контекст: как начиналось изучение сказки в Европе? по какому пути пошло оно в России? кем были те самые сказочники, пересказавшие известные нам с детства сюжеты собирателям?