Валерия родилась в царстве жуков. Днем она выглядиткак человек, а ночью превращается в насекомое. Житьдвойной жизнью очень непросто, еще и авторитарнаямать не дает покоя. Очередь в уютную кондитерскуюМарины Сергеевны тянется до конца улицы, случаютсяи драки за красивый завтрак. Ажиотаж вокругкруассанов с неповторимой посыпкой не проходитбесследно для сладкоежек и кладет начало чуть лине бьюти-империи… Однако Валерию мамины успехине интересуют, она мечтает покинуть город. Но сделатьэто девушка-жук сможет только после того, какразделается с бизнесом Марины Сергеевны.Эта остроумная сатира о поиске выхода из ароматнойловушки раздвигает жанровые границы серии «Естьсмысл».Нежная социальная притча на стыке психологиии сюрреализма повествует о сепарации от родителей,нарциссизме, РПП и сестринстве. Полная любви,местами устрашающая, захватывающая и глубокоукорененная в телесности городская сказка, онаговорит напрямую с подсознанием, не отпускаетни на минуту и дарит неожиданный катарсисМаргарита Полонская — авторка с парадоксальными смелым воображением. Она умеет писатьо фантастических обстоятельствах так, что тыуже не сомневаешься: в панельном доме на твоейулице может жить девушка-жук, а под элитнымкварталом в соседнем районе развернуласьсекретная биолаборатория. К этому роману можноотноситься и как к сатире на капиталистическоеобщество и как к иллюстрации конфликтапоколений, но прежде всего, это история,рассказанная с большим сочувствием и добротойко всем ее героям и с верой в человека, даже еслион — наполовину насекомое

Молодой корреспондент Дмитрий Холодов погиб на рабочем месте от взрыва мины-ловушки 17 октября 1994 года. Эта книга — личный проект писательницы Евгении Некрасовой, которая выросла в одном городе с Холодовым и училась в той же школе, что и он. Она возвращается к хроникам девяностых, общается с коллегами Дмитрия и рассуждает, как фигура Холодова повлияла на ее понимание свободы. Документальный иллюстрированный роман поколения о надежде, разочаровании и смелости писать открыто.Безжалостно искренняя книга о том, какой след оставили трагедии и травмы 1990‐х и что стало с надеждой и верой того времени.Юрий СапрыкинЖивая графика Веры Ломакиной трагично документальна и одновременно содержит фантазийные черты художественной кинораскадровки. Черно‐белая реальность гипертрофирована и темпоральна, она связывается с читателем книги штрихами и пульсирующими пятнами бумаги, которая становится специальным пространством улицы Холодова.Ульяна Подкорытова, художница

Каждый раз на поминках Жениной мамы родственникивспоминают три байки из маминого детства. Не станетисключением и двадцатая годовщина, пропуститькоторую Жене было бы просто неприлично. Поэтомутридцатилетняя эмигрантка с приключениямидобирается из Франкфурта в Москву, морально готовяськ встрече с близкими. Пришло время рассказатьбабушке с дедушкой, что ее переезд в Германию —это навсегда, и этот визит, скорее всего, последний.Какие три истории расскажут о Жене ее родные?Тяжелая и честная исповедь ставит вопросы о том, чтомы за люди и есть ли для нас утешение, если искреннийдиалог с любимыми оказывается невозможен

Все истории на свете немножко грустные. Но в тех, где есть зима, герои становятся старше и обязательно происходит волшебство.«Комната утешения» — повесть- сказка, тихий уголок, в котором можно переждать страшные времена. Две девушки запираются в квартире в попытке отгородиться от внешнего мира. Аля в депрессии, и сестра утешает ее сказками, которые придумывает на ходу. Вместе они вспоминают детство на даче, боятся звонить Маме, учат шведский. Избегают говорить о травме, хотя ее призрак висит в комнате. Читатель хватаетсяза намеки: резиночку на школьной перемене, линии от мелков на асфальте, малину с куста на прогулке с Дедой. Рано или поздно Аля приручит скачущие воспоминания и научится жить дальше. И мы вместе с ней.Две героини — одна комната, одна история, одна жизнь, один голос. Поиск себя в мире, где у слов нет настоящей жизни, где слова только и могут, что занимать пространство и обманывать. Существую ли я в мире, где слова мне не принадлежат?Элли возвращается в Канзас, а дома нет и никогда не было. Венди просыпается и понимает, что Неверленд не что иное, как сон.Руфь заново изобретает язык. Она существует.Ольга Брейнингер, писатель, литературный антрополог