Книга «История и сказание о Попе из Каленберга». Издательство: Ладомир. Год выпуска: 2025. Серия: Литературные памятники / РАН. Переплет: Твердый переплет. Количество страниц: 500. Автор: Франкфуртер Ф.

Книга «Дневник. 1887–1910. В 3 кн. (комплект)». Издательство: Ладомир. Год выпуска: 2026. Серия: Литературные памятники / РАН. Переплет: Твердый переплет. Количество страниц: 1892. Автор: Ренар Ж.

Книга «Салмон и Морольф: В 2 кн». Издательство: Ладомир. Год выпуска: 2025. Серия: Литературные памятники / РАН. Переплет: Твердый переплет. Количество страниц: 984.

Книга «Божественная книга (Илахи-наме) В 2 Кн». Издательство: Ладомир. Год выпуска: 2022. Серия: Литературные памятники / РАН. Переплет: Твердый переплет. Количество страниц: 1457. Автор: ‘Аттар Фарид ад-Дин.

В английской литературе второй половины XIX в. Самуэлю Батлеру (1835-1902) принадлежит видное место. В жанре фантастического гротеска он возродил свифтовскую традицию, а в жанре романа воспитания предвосхитил тенденции, в полной мере развившиеся в европейской психологической прозе XX в. При создании «Пути всякой плоти» с немыслимой для того времени откровенностью писатель использовал личный жизненный опыт. Автобиографичность придает его повествованию особую остроту. В романе прослеживается формирование характера и духовное становление сына священника. Перед читателем проходят картины печального, искалеченного деспотичным произволом воспитателей детства главного героя, полной лишений и разочарований юности и, наконец, зрелости — поры, когда он обретает себя в творческом труде — писательской деятельности.Огромная эрудиция автора и мастерское владение словом позволяют ему искусно вплетать в ткань повествования и в речи героев библейские, шекспировские и другие классические цитаты и аллюзии, очень часто преподнося их так, что всем известные, расхожие фразы начинают сверкать новыми красками. Не менее изящны и собственные парадоксы и аллегории писателя. Умелое сочетание всех этих приемов позволило создать один из лучших викторианских романов, где оригинальные философские размышления соседствуют с яркими жанровыми сценами, а разящая сатира и едкая ирония — с мягким, чисто английским юмором.

Роже де Рабютен, граф де Бюсси, называемый Бюсси-Рабютен, — один из самых литературно одаренных, остроумных, насмешливых и язвительных авторов XVII в. Некоторые эпизоды биографии этого кузена знаменитой мадам де Севинье сами кажутся взятыми из приключенческого романа. За свое произведение «Любовная история галлов» — ходившую в рукописях и подпольных изданиях сатирическую любовную хронику французского двора в период начала самостоятельного правления короля Людовика XIV — он одновременно и удостоился прозвища «французский Петроний», и угодил более чем на год в Бастилию, причем заключение пришлось буквально несколькими месяцами позже принятия широко прославившегося писателя во Французскую Академию (это произошло в марте 1665 г.).
Сочинение «Любовная история галлов», написанное для развлечения возлюбленной Бюсси, маркизы де Монгла, — яркий образец популярного в XVII-XVIII вв. жанра — «роман с ключом» (roman a clef). В нем даны живые, поразительные по схожести портреты современников писателя: короля Людовика XIV, Великого Конде, Великой Мадемуазель, герцога де Ларошфуко (автора «Мaксим»), кардиналов де Реца и Мазарини, маршала де Тюренна, герцогинь де Шеврёз и де Лонгвиль, маркизы де Севинье, поэта Бенсерада и многих других. Тогдашним придворным и завсегдатаям парижских салонов даже не надо было разъяснений («ключа», помещаемого в печатные издания), кто из названных вымышленными именами персонажей кого изображает: благодаря мастерству автора все узнавали за сатирическими, отнюдь не льстивыми масками реальные лица.
Автор не раз удостаивался лестных отзывов тех, кто ценил в его сочинениях изящество и чистоту стиля, а также остроумие, — в частности, писателей Лабрюйера и Сент-Эвремона. А иезуиты, признававшие несомненный литературный талант Бюсси, даже выражали желание, чтобы именно он написал критические замечания на «Письма к провинциалу» Паскаля.
Сочинение «Любовная история галлов», множество раз переиздававшееся, послужило основой для бесчисленных апокрифических подражаний и продолжений как в прозе, так и в стихах, оказало бесспорное влияние на дальнейшее развитие реалистического романа.
Помимо «Любовной истории галлов» в книгу входят еще два произведения Бюсси-Рабютена: «Карта страны Легкомыслия» и «Максимы любви», а также другие тексты.
Издание снабжено статьей о жизни и творчестве Бюсси, примечаниями, ключом (указателем имен), генеалогической таблицей, иллюстрациями.

В данном томе серии «Литературные памятники» представлено полное собрание произведений интереснейшего жанра античной литературы — древнегреческих надгробных речей, сохранившихся от периода c V в. до н. э. по IV в. н. э. Часть их относится к классической эпохе Древней Греции (V-IV вв. до н. э.), другая принадлежит ко времени Римской империи. Под одним переплетом объединены как официальные речи, произносившиеся в присутствии большого числа горожан, отличающиеся отточенным стилем и торжественностью, так и посвящения частным лицам, нередко — друзьям и близким оратора, а потому более проникновенные, отмеченные силой личного чувства. К числу последних относятся и несколько речей знаменитого оратора II в. н. э., крупнейшего представителя Второй софистики Элия Аристида, образующие основу данного издания.Составляя важную часть античного погребального обряда, надгробные речи (монодии и эпитафии) служили целям ритуального оплакивания покойных и увековечивали память умерших среди родных, сограждан и потомков. Адресатами подобных речей становились как люди всевозможных сословий и званий (безвременно почивший юный оратор; великий властитель, павший на поле брани; атлет, ушедший до поры и никем не побежденный; славный полководец и его безымянные солдаты — ревнители и защитники отечества), так и уничтоженные пламенем храмы, разрушенные дворцы, колонны и статуи, наконец, целые города, до основания разрушенные людьми или же сметенные «изъявлением божественной воли».Речи эти не только отличаются богатством языка и образности, обилием мифологических аллюзий и реминисценций, но и предлагают широкий исторический экскурс, отражая события военного и мирного времени, описывая торжественные обряды, развлечения и быт. Так, например, в одной из текстов подробно изложена история Элевсинских мистерий — важнейшего религиозного празднества, объединявшего в античности десятки тысяч людей и дававшего, как считалось, надежду на спасение души и вечную жизнь по смерти.В раздел «Дополнения» вошли избранные отрывки из древних учебников по ораторскому искусству, детально рассказывающие, как творились эпитафии и монодии, и приоткрывающие для читателя «творческую лабораторию» античного ритора.Большинство речей переведены на русский язык впервые.Издание снабжено обстоятельной статьей С.И. Межерицкой, отражающей историю и развитие античного надгробного красноречия, обширным историко-филологическим комментарием, двумя аннотированными указателями, позволяющими лучше ориентироваться в томе, а также альбомом иллюстраций, отражающим как античную культуру, так и ее более позднюю европейскую рецепцию.Рекомендуется широкому кругу читателей.

Роман «Мадам Потифар» — центральное произведение французского писателя-романтика и поэта-бунтаря Петрюса Бореля (1809-1859), известного отечественному читателю по сборнику «Шампавер. Безнравственные рассказы» (опубликован в серии «Литературные памятники» в 1971 году).Выход этого сборника в 1833 году потряс современников: книгу переполняли богохульства, кровавые страсти, сцены сумасшествия, пыток и убийств. «Ликантроп», «волкочеловек», ненавидящий людей, поскольку они не заслуживают того счастья, которого он им желает, — таков был демонический герой «безнравственных рассказов», составивших «Шампавер» — яркий образец готического стиля.В 1839 году Борель выступил с куда более мощным произведением — романом «Мадам Потифар». Положив в основу его сюжета ужасающую судьбу безвестного узника Бастилии, долгие годы томившегося в ожидании освобождения, но так и не сумевшего им воспользоваться, автор разворачивает перед читателем поистине монументальное историческое полотно — блистательную эпоху Людовика XV во всем ее разнообразии. Здесь и королевские фаворитки, и галантные празднества, и тайные приказы о заточении без суда и следствия…В канву сюжета вплетены события, связанные с началом Французской революции, в живописных и нередко шокирующих подробностях представлено взятие Бастилии, освобождение ее немногочисленных узников, эйфория толпы «победителей», перед которыми не устояли крепкие стены королевской цитадели и которые завладевают орудиями тюремного пыточного зала. Среди персонажей, фигурирующих или даже только упоминаемых в повествовании, множество подлинных исторических лиц. Прототипом мадам Потифар послужила официальная фаворитка короля маркиза де Помпадур.В своем «тюремном романе», вопреки традиции жанра, Борель представляет весьма обширную географию: следуя за автором, читатель пройдет по сумрачным аллеям замковых парков, зеленым тропинкам ирландской провинции, широким улицам и площадям Парижа, «этого огромного скопления людей и камней», посетит цветущий остров Святой Маргариты, проникнет в погруженные во тьму склепы Венсеннского замка и чадящие смрадом подземелья Бастилии.Борель обращается и к экзистенциальным вопросам, противопоставляя три вечные силы, борющиеся в груди человека, трех всадников: Мир с его развлечениями и пирами, Скит с раздумьями и аскезой, Небытие с его ни с чем не сравнимым покоем. За читателем остается выбор, как воспринимать роман «Мадам Потифар», через который красной нитью проходит единая мысль — о неисповедимости путей, мудрости Провидения и неотвратимости Возмездия за содеянное.В разделе «Дополнения» представлены два эссе: отзыв «князя критиков» Жюля Жанена на роман «Мадам Потифар» и эссе Шарля Бодлера, посвященное творчеству Бореля в целом. Для Бодлера этот выдающийся представитель «неистовой словесности», этот страстный апологет маркиза де Сада являлся «одним из светил на сумрачных небесах романтизма», автором, наделенным «подлинно эпическим талантом», зазвучавшим в полную мощь в романе «Мадам Потифар».Некоторые современные литературоведы относят Петрюса Бореля к предвестникам сюрреализма.Рекомендуется самому широкому кругу читателей.

Под одним переплетом публикуются три романа конца XVIII в., и сегодня
интересные тем, что не только некогда вызвали ажиотажный интерес у
читателей по всей Европе, но и породили множество переводов,
продолжений и подражаний, отголоски которых встречаются до сих пор.
Романы объединяет ряд общих мотивов: мистика и ее разоблачение,
могущественные тайные общества, заговоры, приключения, неожиданные
перипетии, связанные с переодеваниями и «узнаваниями», мнимые смерти и
воскрешения, волнующие любовные коллизии. Все три автора без
преувеличения создали памятники своей эпохе, уловив дух времени,
вписав прихотливый сюжет в контекст глобальных дилемм столетия: зло и
справедливость, рациональное и сверхъестественное, слабость и сила
человека. В романе «Духовидец» (1789) великого немецкого поэта и
мыслителя Фридриха Шиллера (1759—1805) главный герой, на время
обосновавшийся в Венеции немецкий принц, становится жертвой
политических козней и мистификаций со стороны загадочных и далеко не
безобидных проходимцев, напоминающих великих авантюристов 18-го
столетия (графов Калиостро и де Сен-Жермен). «Гений» (1791—1795) Карла
Гроссе (1768—1847), писателя, который сам сочинял себе судьбы и
придумывал маски, облечен в форму мемуаров некоего испанского маркиза.
Герой переживает головокружительные приключения, в том числе и
любовные, путешествует по свету, попадает в сети тайного братства,
вознамерившегося любыми средствами установить новый миропорядок.
Гроссе принадлежит к числу тех, кто остался в истории «автором одного
романа», однако ему удалось создать произведение, существенным образом
повлиявшее на европейскую литературную традицию. Его читали М. Шелли и
Дж. Остин, а последняя даже причислила «Гения» к своеобразному
готическому «канону», поставив в один ряд с «Итальянцем» и
«Удольфскими тайнами» А. Радклиф. Третий автор, швейцарец Генрих
Цшокке (1771—1848), покорил не только Западную Европу, но и Россию.
Его роман «Абеллино, великий разбойник» (1794), вышедший анонимно и
получивший широкую известность (после его перевода на английский язык
М.-Г. Льюисом, автором знаменитого «Монаха»), повествует о благородном
разбойнике, разоблачившем коварный заговор против венецианского дожа.
Все три истории по-разному трактуют схожие темы и предлагают читателю
не только насладиться тонкой разработкой характеров (Шиллер),
литературной игрой с традиционными жанрами (пастораль, плутовской
роман, готический роман и др. — Гроссе), но и погрузиться в мир
страстей, героев-«суперменов» (Цшокке), намечая рождение новых жанров
— детектива и триллера.

«Испанская трагедия» — самое известное произведение английского драматурга Томаса Кида (1558-1594), которого считают и автором так называемого пра-«Гамлета». Появившись около 1587 года, «Испанская трагедия» стала наиболее популярной театральной пьесой в Англии на рубеже XVI-XVII веков и создала канон елизаветинской кровавой трагедии мести. Именно с этим каноном вступил в полемику У. Шекспир в период «войны театров» (1599-1601), его он попытался переосмыслить и преобразовать с позиций христианского мировоззрения в своем «Гамлете».Кид не просто использует увлекательный сюжет, построенный на любви и мести, и не только побуждает своего зрителя (а теперь и читателя) напряженно следить за мучительным моральным выбором главного героя Иеронимо — между законом, божественным и личным правосудием. Драматург опирается на традиции средневекового театра (мистерия, фарс), декламационной римской трагедии (Сенека), искусно применяет прием «театр в театре», впоследствии блистательно использованный Шекспиром.Помимо впервые выполненного и исчерпывающе прокомментированного равнострочного перевода «Испанской трагедии», в книгу включены переводы «Дополнений» (изд. 1602 года) к «Испанской трагедии», предположительно сочиненных Беном Джонсоном (1573-1637), и народной баллады, созданной в конце XVI века по мотивам пьесы Т. Кида.В сопроводительных статьях и комментариях «Испанская трагедия» и творчество Кида рассмотрены в их культурно-историческом контексте, а также показана эволюция жанра трагедии мести в творчестве Шекспира и его младших собратьев по профессии. В исследовании изучается мистериальная композиция «Испанской трагедии», выявляются библейские сюжеты, использованные Кидом в подоснове ее действия (Голгофа, падение Вавилона) и способствовавшие ее широкому признанию.

Настоящее издание впервые представляет на русском языке полный перевод знаменитого романа Жана-Батиста Луве де Кувре (1760—1797) «Любовные похождения шевалье де Фобласа» (1787—1790), оставившего значительный след как в мировой, так и в русской классической литературе.

Это лучшее произведение Луве де Кувре, вобравшее в себя дух литературы XVIII века и предвосхитившее появление идеалов и ценностей, характерных уже для века XIX; автор отдает в нем дань аристократической галантной культуре в обеих ее ипостасях: возвышенной и либертинской. Роман отмечает также яркая театральность: действие развивается стремительно, как в классической комедии, а быстрая смена картин расцвечена остроумной болтовней либо переживаниями героя, пытающегося оправдать свое непостоянство. Субретка, обманутый муж, доктор-шарлатан, верный слуга, друг-наперсник, мудрый отец, злодейка — проходят перед читателем в вихре взбаламученных чувств, случайных встреч, переодеваний, вражеских козней, разлук и обретений.
Благодаря влиянию Ж.-Ж. Руссо герой Луве де Кувре, разительно отличаясь от своих предшественников, занимает в литературе особое место: это сентиментальный соблазнитель, непостоянный в чувствах и опрометчивый в поступках, однако наделенный добрым сердцем и способный на искреннее раскаяние.
В сюжет романа искусно вплетена еще одна история, которая резко контрастирует со светским пространством «Фобласа», предлагая читателю высоконравственных, аскетичных персонажей, республиканские идеалы, фанатичный патриотизм, возвышенную верную любовь, приверженность семейным ценностям. В истории добродетельной дочери польского патриота Лодоиски нет игровых элементов, она выводит на сцену мучеников свободы и жертв сильных страстей. Благодаря ей фривольный роман наполняется серьезностью и трагизмом, а веселая игра оборачивается смертью и безумием. Рассказ о жизни писателя, помещенный в настоящем издании, наглядно демонстрирует, сколь недалеко литература ушла от жизни, в которой имели место все те же сильные чувства и роковые обстоятельства.

«Повесть о Светомире царевиче» — последнее крупное произведение выдающегося поэта-символиста и мыслителя Вяч. Иванова (1866-1949), его magnum opus, созданный в период его итальянской эмиграции (1928-1949 гг.).
Произведение стилизовано под средневековую повесть или житие и пронизано сказочными и легендарными мотивами, считается одним из наиболее выдающихся произведений русской литературы ХХ в.
«Повесть» ориентирована на такие старинные жанры, как летопись, неканоническая легенда, апокриф, отчасти и западный рыцарский роман. Рассказ ведется от лица некоего «старца-инока»; как и должно быть в средневековой литературе, этот старец анонимен и подчинен строго разработанному словесному этикету. Перед нами как бы древнерусский памятник, но в то же время словно и перевод этого памятника на несколько более современный язык.

К нему трудно подступиться — отчасти, может быть, именно потому, что словесное своеобразие скрывает от непосредственного взгляда смысловые законы его построения. «Повесть» многослойна. В зависимости от установки читателя она может быть понята как сказка, приключенческая эпопея, квазиисторический роман или богословский трактат. Ее можно отнести к характерным для нашего времени образцам неомифологического искусства; но она сопоставима скорее не с «антимифами» Джойса и Кафки, а с «Иосифом и его братьями» Томаса Манна или «Паломничеством в Страну Востока» Германа Гессе — то есть с книгами послемодернистского, конструктивного, синтезирующего склада. При этом, как известно, «Повесть» не завершена.

Иванов считал мифотворчество — переходящее в теургию — основой и целью всякого большого искусства. Он последовательнее других русских символистов обращался к мифологическим моделям: в первой половине жизни, под явным воздействием Ницше, — к античной мифологеме страдающего бога, позднее — к тому, что допустимо называть христианской мифологией (в отличие от христианской теологии). Пределом его поисков было некое синтетическое миропонимание, в котором языческие мифы оказывались смутным и приблизительным, но по-своему глубоким и действенным предвидением христианских догматов.

Повесть печатается на основе рукописей, сохранившихся в Римском архиве Вяч. Иванова. Впервые публикуются ранние наброски и планы, варианты из черновых редакций.

Как и принято в серии «Литературные памятники», том включает обстоятельные статьи, исчерпывающие научные комментарии, «Основные даты жизни и творчества Вяч. Иванова». В статьях восстановлены творческая история повести, ее литературный контекст и художественная природа. В комментариях выявлены сложные подтексты произведения, в частности, пласт эзотерической, каббалистической и гностической символики.
В издание включено множество уникальных изобразительных материалов из Римского архива Вяч. Иванова.

Первый русский перевод и, соответственно, первое русское издание знаменитого и практически не известного отечественному читателю памятника средневекового театра. Цикл Йоркских мистерий (XIV-XV вв.) состоит из целого ряда небольших пьес на библейские сюжеты как Ветхого, так и Нового заветов — от Сотворения мира до Страшного суда. Уцелели манускрипты нескольких таких циклов на среднеанглийском языке. Из всех Йоркский цикл считается самым удачным и лучше всего сохранившимся.

В эпоху позднего Средневековья мистерии с большим успехом игрались в городах актерами-непрофессионалами из числа ремесленников, неизменно собирая огромные толпы зрителей. Такие пьесы, написанные стихами, сочиняли, скорее всего, клирики, чьи имена до нас не дошли. Они же, по-видимому, осуществляли и режиссуру спектаклей, длившихся целый день — с рассвета до заката. Пьесы исполнялись под открытым небом в нескольких местах города. Сценой служила особая повозка на колесах, которая могла свободно перемещаться по узким средневековым улочкам. Одна повозка, на которой разыгрывалась та или иная пьеса, сменялась другой, на которой представлялось новое действо. Затем она тоже уезжала, а ее место занимала третья. Подобные представления случались в Англии раз в году, в середине лета, вскоре после Троицы, в католический праздник Тела Христова, на протяжении почти трех веков — с XIV по XVI — и постепенно прекратились с приходом Реформации. Циклы мистерий оказали безусловное влияние на елизаветинских драматургов (в том числе на Шекспира), продолживших традиции средневекового театра.

Помимо собственно пьес, книга содержит научную статью о мистериях
Йоркского цикла и пространный комментарий. Книга уникальна и своим своим
богатейшим изобразительным рядом (ок. 250 ил.), основу которого составили
миниатюры из средневековых иллюминированных рукописей.
Издание предназначено как профессионалам, историкам театра и литературы, так и
самому широкому кругу читателей, интересующихся средневековой культурой и
восприятием в ней Священного Писания.

Перед читателем — последний роман великого Мигеля де Сервантеса, увидевший свет после обеих частей «Дон Кихота» и невольно оказавшийся в его тени, хотя совершенно незаслуженно. Этот роман Сервантес писал на смертном одре — уже «занося ногу в стремя», — и постарался передать в нем самое важное, то, к чему шел, в раздумьях и размышлениях, всю свою жизнь. Так родилось самое насыщенное смыслами, самое глубокое сочинение испанского гения, представляющее собой квинтэссенцию всех его взглядов.«Странствия Персилеса и Сихизмунды» — не просто приключенческий или паломнический роман, это сказание о вечном Пути, главная мысль которого: всякий человек — скиталец на свете, влачащий свою жизнь под мудрым Провидением. Читатель следует за героями — отважным принцем Перианд­ром-Перси­лесом и его возлюбленной — Ауристелой, Путеводной Звездой, выводящей героев из тьмы варварства, мрака отчаяния — к надежде, утешению и Свету. В путешествии по морям и суше герои посещают края несказанной красы; в пути их ждут судьбоносные встречи, удивительные знакомства: порой жестокие, порой справедливые варвары, отважные испанцы, пылкие духом итальянцы, девы-вои­тельницы, римские куртизанки, кровожадные берберы, мориски; по морям мчатся под парусами дивные корабли, осененные то испанским флагом, то анг­лийским крестом, а то и турецким полумесяцем… Из-за горизонта являются дивные острова: ледяные пустыни и тропические «оазисы» среди морей (образы Земного Рая), мирный Остров Отшельников и Остров Поликарпа — «демократическая» утопия, сгорающая в пламени разрушительного пожара. Героев поджидают отчаянные схватки и погони, падения с головокружительной высоты и бегство из ледяного плена, взнуздание богатырского коня, битва с рыбой-кораблекрушительницей, способной шутя опрокинуть судно…Великолепный перевод Н.М. Любимова уже выходил, впервые — в 1961 году в составе собрания сочинений Сервантеса. Однако мало кто знает, что перевод не отражал должным образом подлинник. Впервые читатель получает текст романа, в котором восстановлены все лакуны, а в ряде мест внесены важные уточнения (стилистика оригинала бережно сохранена), точнее отражены реалии и контексты.Научный аппарат к изданию подготовили С.И. Пискунова — ведущий отечественный специалист по творчеству Мигеля де Сервантеса, и В.А. Ведюшкин — замечательный специалист по истории Испании XVI—XVII веков. В издание вошли также вступительные стихи, впервые переведенные А.В. Серебренниковым. Особый интерес представляет альбом иллюстраций (сост. В.А. Ведюшкин), позволяющий читателю погрузиться в атмосферу этого удивительного романа.

Генрих Сузо (1295/1297—1366) — воспитанник, последователь, апологет, но отчасти и критик своего учителя Майстера Экхарта (произведения которого уже вышли в серии «Литературные памятники»), суровый аскет, пламенный экстатик, проповедник и духовник женских монастырей, приобретший широкую известность у отечественного читателя как один из главных персонажей знаменитой книги И. Хёйзинги «Осень Средневековья», входит, наряду со своим кёльнским наставником Экхартом и другом Иоанном Таулером (сочинения которого еще ждут своего академического представления российской аудитории), в тройку великих мистиков позднесредневековой Германии и родоначальников ее философии. Неоплатоновская теология Экхарта в редакции Г. Сузо вплотную приблизилась к богословию византийских паламитов XIV в. и составила его западноевропейский аналог. А потому творчество констанцского харизматика несомненно окажется востребованным отечественной религиозной мыслью, воспитанной на трудах В. Лосского и прот. И. Мейендорфа, а его искания в контексте поиска современных форм духовной жизни, не причастных церковному официозу и альтернативных ему, будут восприняты как свежие и актуальные.

Творения Г. Сузо не могут оставить равнодушными и в другом отношении. Прежде всего это автобиография нашего героя — «Vita», первая в немецкой литературе, представляющая собой подлинную энциклопедию жизни средневековой Германии: кровавая, откровенно изуверская аскеза, радикальные способы «подражания Христу» (стигматизация, самобичевание) и экстатические созерцания; простонародные обычаи, празднества, чумные эпидемии, поклонение мощам и вера в чудеса, принимающие форму массового ажиотажа; предметная культура того времени и сцены повседневного быта социальных сословий — вся эта исполненная страстями и интеллектуальными борениями картина открывается российскому читателю во всей ее многоплановости и противоречивости. Здесь и история монастырской жизни, и захватывающие катехизаторские путешествия Служителя — литературного образа Г. Сузо, — попадающего в руки разбойников либо в гущу разъяренной, скорой на расправу толпы, тонущего в бурных водах Рейна, оклеветанного ближайшими духовными чадами и преследуемого феодалами, поклявшимися предать его смертельной расправе.

Издание включает в себя все немецкоязычные сочинения Г. Сузо — как вошедшие, так и не вошедшие в подготовленный им авторский сборник — «Exemplar». К первой группе относятся автобиография «Vita», «Книжица Вечной Премудрости», написанная в традициях духовного диалога, «Книжица Истины» — сумма и апология экхартовского богословия, и «Книжица писем» — своего рода эпистолярный компендиум. Вторую группу составляют «Большая книга писем», адресованных разным лицам и впоследствии собранных духовной дочерью Г. Сузо доминиканкой Э. Штагель, четыре проповеди, авторство двух из которых считается окончательно не установленным, а также медитативный трактат Псевдо-Сузо «Книжица Любви». Единственное латинское произведение констанцского мистика, «Часослов Премудрости», представлено рядом параллельных мест (всего более 120) к «Книжице Вечной Премудрости», а также краткой редакции этого часослова, включенной в «Exemplar». Перевод сопровожден развернутыми примечаниями и двумя статьями, посвященными как творчеству Г. Сузо в целом, так и его «Часослову Премудрости» в частности.

Издание снабжено редкими иллюстрациями.

Продолжение «Тысячи и одной ночи» (1788-1789 гг.) — последнее произведение Жака Казота (1719-1792), французского писателя, мистика, каббалиста и мартиниста, обладавшего, как полагали современники, даром предвидения.В нашей стране он приобрел популярность благодаря прежде всего известность готико-фантастическому роману «Влюбленный дьявол» (1772; в 1967 г. вышел в серии «Литературные памятники» в составе сборника «Фантастические повести»).Нешуточная увлеченность писателя таинственным Востоком и оглушительный успех в Европе французского перевода «Тысячи и одной ночи» (1704-1711), выполненного Антуаном Галланом (1646-1715), подтолкнули Казота к созданию продолжения галлановского свода. С тех пор оба сказочных собрания не раз издавались вместе. Труд Казота считается самым искусным продолжением начинания Галлана. И это неудивительно, ведь в основу своего собрания Казот положил оригинальную арабскую рукопись сказок, специально переведенных для него, удачно соединив их с собственной стилизацией и адаптацией для современного читателя. С появлением на европейских языках новых переводов различных версий «Тысячи и одной ночи» о сочинении Казота постепенно забыли. Настоящее издание призвано восполнить эту лакуну. В данном сборнике воспроизведены замечательные иллюстрации Клеман-Пьера Марилье (1740-1808), созданные им к сказкам Казота в рамках цикла иллюстраций к знаменитому французскому многотомному своду «Кабинет фей» (1785-1789).Помимо сказок Казота, в книге публикуется очерк о нем Жерара де Нерваля (1808-1855), сопровожденный классическими гравюрами Эдуара де Бомона (1821-1888).

Один из самых популярных и читаемых классиков французской литературы, автор всемирно известных «Собора Парижской Богоматери», «Отверженных», «Человека, который смеется», Виктор Гюго (1802-1885) в настоящем томе представлен своими дебютными романами — «Ган Исландец» и «Бюг-Жаргаль». Оба произведения созданы в 20-е годы XIXв., когда их юный автор еще не переступил порог двадцатилетия, оба интересны не только с точки зрения эволюции самого Гюго, поражающего своей рано проявившейся одаренностью, а впоследствии и творческим долголетием, но и в контексте формирования столь актуального для современной литературы жанра, как исторический роман.
Публикуемые романы оказались на перекрестке двух эпох — просветительской и романтической, а потому впитали в себя и традицию готики, восходящую к Г. Уолполу, А Радклиф и М.-Г. Льюису, и живой интерес романтиков к разного рода экзотике (красочно-южной, как в «Бюг-Жаргале», или сумеречно-северной, как в «Гане Исландце»), к народным преданиям и, наконец, к истории, что ярчайшим образом воплотилось в творчестве Вальтера Скотта.
Вышедший в самый разгар «моды на ужасное» во Франции, «Ган Исландец» переполнен приключениями героев, попадающих то в мрачную крепость-тюрьму, то в «заколдованные» пещеры, встречающих на своем пути палача и монаха, благородных в своих устремлениях бунтовщиков и коварных безжалостных придворных. Но заглавный герой «Гана Исландца» — чудовище, то ли человек, то ли зверь, кровожадный и беспощадный — и его единственный друг, гигантский белый медведь, как узнает читатель, — не главные враги благородного юноши, отправившегося в опасное путешествие ради спасения чести и жизни любимой девушки и старого графа, ее отца. Главное зло, которое ему предстоит победить, — подлое коварство облеченных властью недругов старого графа и его собственных недоброжелателей. Романтический антураж — описания суровой природы севера Норвегии, народного быта, суеверий и преданий, во многом определяющих жизнь крестьян, рыбаков и охотников, придворных нравов давней эпохи, наконец, мистический ореол, которым всегда окружен в сознании людей последний год уходящего века (действие романа происходит в 1699 году) — придает сюжету увлекательность и живость, а счастливая развязка, когда все злодеи наказаны, а любовь, верность и честь торжествуют, дает надежду на безоблачное будущее благородных героев.
Роман «Ган Исландец» вызвал бурную дискуссию в литературных кругах, но и стал источником вдохновения для других писателей. Молодой Жерар де Нерваль был настолько впечатлен творением Гюго, что, заручившись разрешением автора, воспользовался сюжетом и написал прозаическую мелодраму в трех действиях, которую читатель найдет в разделе «Дополнения».
В романе «Бюг-Жаргаль» действие происходит тоже в экзотических краях и тоже в переломную эпоху, но это перелом совсем иного толка: в 1790-е годы во Франции начинается революция, а на ее заморских территориях активизируются выступления борцов за автономию, а затем и за полную независимость колоний. То и дело вспыхивающие бунты чернокожих рабов выливаются в полномасштабное восстание на острове Санто-Доминго. Главные герои романа — личности неординарные, мощные, самобытные — в силу не зависящих от них исторических обстоятельств оказываются во враждующих лагерях. Но их связывают узы искренней дружбы, взаимной благодарности, братского уважения и преданности, и это ставит героев перед нелегким моральным выбором. Любовь, честь, верность, свобода, человеческое достоинство — вот ценности (хотя у каждого из двоих они свои и во многом противоречат друг другу), за которые вступают в опасную борьбу романтические герои Гюго. Напряженный и динамичный сюжет развивается на фоне самобытных реалий тропических островов и бурного исторического времени. Этот сюжет, однако, не имеет счастливой развязки. До счастливой развязки пройдет еще не одно десятилетие борьбы, горя и крови, поражений и побед.
Том включает подробный научный аппарат, в создании которого приняли участие ведущие исследователи творчества писателя, а в оформлении были использованы редчайшие гравюры и литографии, выходившие в составе старинных библиофильских раритетов и доныне не известные взыскательной отечественной аудитории. Книга отпечатана на мелованной бумаге и содержит около 150 иллюстраций, включая цветные.

Якоб Вассерманн (1873-1934) — яркий представитель эпохи мюнхенского и венского модерна 1890-1900-х годов, «мировая звезда романа» (Т. Манн). Наряду с характерным для исканий его времени интересом к проблеме пола, к символистской модернизации исторической тематики, импрессионистической легкости пера его произведения отличает и нечто особое: он не только наметил параметры немецкого интеллектуального романа, но и попытался в постницшевское время «вернуть в мир Бога», создал целую галерею персонажей не от мира сего — особых искателей высшего смысла, которые вопреки равнодушию буржуазного общества к высшим запросам жизни стремятся любой ценой привнести в мир идеальное измерение.В своем лучшем творении, романе о Каспаре Хаузере (1908), писатель обращается к легендарной фигуре таинственного найденыша, который приковал к себе внимание всей Европы и до сих пор в роли своего рода «железной маски» остается одной из культовых фигур немецкой истории. Не умевший говорить и писать, видевший всё как бы впервые, этот загадочный юноша, пришелец из «темного ниоткуда», был столь же загадочно убит через несколько лет после своего чудесного появления. Происхождение его так и осталось тайной, гибель же всколыхнула всю мыслящую Европу и до сих пор будоражит умы любителей исторических загадок. Так кто же он, Каспар, — жертва заговора (как претендент на баденский престол), гений, не принятый или не понятый филистерами, или ловкий мистификатор? Проштудировав множество исторических документов, Вассерманн дал свой, и весьма убедительный, ответ на этот вопрос.Психологически тонкий, а сюжетно приближенный к детективу, «Каспар Хаузер» — это философский роман о кризисе немецкого и — шире — европейского духа. В центре романа — фигура немецкого «идиота», то ли необычного новейшего святого, то ли парадоксального подобия самого Спасителя. В этот многослойный и многосоставный образ писатель вложил немало личного, и не в последнюю очередь — непростые рассуждения о соотношении в собственном творчестве европеизма и еврейства.В разделе «Дополнения» публикуется перевод наиболее занимательных и информативных глав автобиографической книги Вассерманна «Мой путь как немца и еврея» (1921), а в разделе «Приложения» — статья выдающегося отечественного филолога В.М. Толмачёва о Якобе Вассерманне, помещающая творчество этого автора в широчайший историко-литературный контекст, и обстоятельные примечания.

Книга «Размышления о революции во Франции». Издательство: Ладомир. Год выпуска: 2023. Серия: Литературные памятники / РАН. Переплет: Твердый переплет. Количество страниц: 508. Автор: Берк Э.

Настоящий том серии «Литературные памятники» дает возможность по-новому взглянуть на творчество Томаса Стёрнза Элиота (1888-1965), одной из легендарных фигур литературного модернизма. Этот американец, чьи предки переселились в Америку в XVII в., в 1914 г. неожиданно стал экспатриантом (а затем и британским подданным). «Пуританин» по восприятию мира, Элиот был втянут его современником Э. Паундом в орбиту новейшей словесности (Дж. Джойс, У. Льюис, поэты-имажисты). Позднее это не помешало Элиоту не только сделаться автором, нашедшим в поэзии модернистский эквивалент христианства, но и стать к концу 1930-х видным представителем просвещенного христианского консерватизма. Впрочем, религиозное обращение лишний раз подчеркнуло противоречивость Элиота: сложное сочетание традиционализма и авангардистского эпатажа, проблем в отношениях с женщинами и воспевания своей «музы» по примеру Данте, критики лондонской богемы и апологии ряда радикалов модернизма. Но как именно ни позиционировал бы себя в разное время Элиот, поэт, сменив несколько общественных масок, так и остался во многом фигурой загадочной. Ключ к загадке Элиота — его самое известное произведение, поэма «Бесплодная земля» (1922). В ней нашли отражение многие черты эстетского модернизма 1910-1920-х годов: рефлексия на тему «смерти Бога», «заката Запада»; поиски нового идеала через предельное разочарование; «поток сознания», перенесенный в лирику; изощренные символистские метафоры; ритуалы, мифы, спроецированные на современность; сочетание высокого слога и низовой идиомы; богоискательство; отсылки к оккультным опытам, кощунству; скандальный эротизм; игра и глубинная автобиографичность. Первый русский перевод «Бесплодной земли» был блестяще выполнен в 1974 г. А.Я. Сергеевым. Однако поэма, выдержавшая затем немало переизданий и позднейших переводов, ни разу не печаталась в России целиком. В настоящем издании она впервые публикуется по-русски без искажения авторской воли, по первому книжному изданию 1922 г. Параллельный английский текст позволяет оценить мастерство Элиота и качество перевода А.Я. Сергеева. Публикацию дополняют переводы рукописи первой редакции «Бесплодной земли», рецензий и критических откликов на поэму — от В. Вулф до К. Брукса, основателя американской школы «новой критики», а также полный перевод книги Элиота «Священный лес: Эссе о поэзии и критике» (1920), где им заложены принципы понимания собственного творчества и модернистской поэзии в целом.Представленный в данном томе перевод первой редакции «Бесплодной земли» имеет особую ценность — этот вариант поэмы значительно отличается от ее окончательной версии, переработанный Элиотом по совету Э. Паунда. Издание снабжено богатой иконографией поэта и его окружения.