Иерусалим, один из знаменитейших городов мира, все еще представляется нам необжитым и малознакомым. Вся его метафизика по-прежнему сосредоточена где-то за пределами нашей досягаемости: в археологических пластах или в заоблачных высях теологии, плохо поддающейся переводу. Для того чтобы увидеть город, на него нужно взглянуть сквозь страницы любимых книг. Такой, неотделимой от Иерусалима книгой, и является лирическая эпопея Давида Шахара «Чертог разбитых сосудов», вторая часть которой представляется сегодня русскому читателю. Неповторимую прелесть романа составляет напряжение между точностью и достоверностью всех деталей и неоднозначным, фантастичным и детским взглядом на все происходящее. Грезы и пробуждения постоянно сменяют друг друга, оставляя героев и читателей в том абсолютно обманчивом пространственно-временном конгломерате, которым является Иерусалим. Лейтмотивом проходит тема «иерусалимской блажи». Страдающие ею герои, думающие и изъясняющиеся прямыми и скрытыми цитатами из Священного Писания, заняты решением нерешимых задач и приведением в исполнение неисполнимых планов. Только погрузившись в эту стихию, можно приблизиться к подлинному ощущению Иерусалима.

Рябь жизни, однообразной и скучной, но чем-то и трогательной, такой «узнаваемой», и такой невыносимо безысходной, похожей на позиционную шахматную партию, зашедшую в ничейный эндшпиль, которую тем не менее приходится доигрывать до конца. Язык романа нарочито прост, но отточен, и длинные фразы не кончаются, заплетаясь, как шаги прощальной прогулки по родному городу, улицы которого всегда пусты, даже если и «полны народа». Театр теней. Жизнь замыкается на семье и «ближайшем круге» друзей. Все вне этого — декорации. Любимое время дня — сумерки. Рассеянная в свете тьма. Как смерть, что подсознательно всегда присутствует в жизни словно «вкус соли в морской воде». Но во всем скрытый драматизм, напряжение ожидания. Человек соскальзывает вниз, в бездну небытия, и пытается еще живыми когтями некогда сильных лап зацепиться за что-то, за кого-то в прошлом и настоящем, что могло бы оправдать его жизнь, могло быть подарить ему освобождающее сознание того, что жизнь прожита не зря, что в ней был какой-то смысл или хотя бы какая-то нетленная радость. Но зацепиться не за что. И он мается предстоящим свиданием со смертью, как своим первым любовным.

Шмуэль Йосеф Агнон — лауреат Нобелевской премии, один из наиболее значительных и загадочных писателей ХХ века, писавший на древнем и юном языке иврит и в своем творчестве неразрывно связавший прошлое, настоящее и будущее. Множественные миры и необъятные времена, в которых таятся неизбывные страдания и неиссякаемая радость, — это пространство и время его новелл и романов. Единым целым предстают перед читателем история и современность, мгновение и вечность, земное и небесное. Агнон соединяет несоединимое — ортодоксальное еврейство и Европу, Берлин с Бучачем и Иерусалимом, средневековую экзегетику с модернистской новеллой, но описываемый им мир лишен внутренней гармонии. Но хотя человеческое одиночество бесконечно, жива и надежда на грядущее восстановление целостности разбитого мира. В данный сборник вошли избранные новеллы Агнона, как уже публиковавшиеся по-русски, так и переведенные впервые. Обширные комментарии. статьи и воспоминания современников помогают постигнуть целостность расколотого мира Агнона, почувствовать его глубину и поэтичность.