Всемирную славу и Нобелевскую премию по литературе Михаилу Александровичу Шолохову (1905-1984) принес четырехтомный роман «Тихий Дон». Но для тех, кто ценит талант Шолохова, сегодня ничуть не менее важно и интересно взглянуть на исток грандиозной эпопеи — рассказы, созданные в 1924-1926 годах. Лаконичные, достоверные, жестокие свидетельства трагической эпохи были объединены писателем в три сборника: «Донские рассказы», «Лазоревая степь» и «О Колчаке, крапиве и прочем». Было ясно, что продолжение последует. «В «Шибалковом семени» уже виден автор «Тихого Дона» (Дмитрий Быков). Вполне логическим завершением книги служит поздний шолоховский шедевр — рассказ «Судьба человека» (1956). На излете творческой биографии писатель словно вновь переводит взгляд с огромной исторической панорамы на лицо столь любимого русской классикой «маленького человека». Масштаб героя не определяется числом выделенных ему страниц — Андрей Соколов так же близок и дорог отечественной литературе, как и Григорий Мелехов.Сопроводительная статья Романа СенчинаРоман Валерьевич Сенчин (род. 1971) — прозаик, литературный критик, редактор. Окончил Литературный институт им. А. М. Горького. Публиковался в журналах «Новый мир», «Знамя», «Октябрь», «Наш современник», «Дружба народов», «Сибирские огни», «Урал» и других. Автор художественных и публицистических произведений, в том числе «Минус», «Вперед и вверх на севших батарейках», «Московские тени», «Елтышевы», «Зона затопления», «Напрямик», «Срыв», проза переведена на немецкий, английский, шведский, финский, арабский, испанский, французский, сербский, венгерский, польский, китайский языки. Лауреат ряда литературных премий, среди которых премия Правительства Российской Федерации, «Ясная Поляна», «Большая книга», Горьковская премия. В настоящее время живет в Екатеринбурге.

Титулы «русского Мольера» и «русского Шекспира» Александр Николаевич Островский (1823-1886) носил по праву: он стал создателем русского национального театра — самобытного, многогранного, построенного на мощной литературной основе. Вошедшие в сборник пьесы — «Доходное место» (комедия), «Гроза» (драма), «Снегурочка» (сказка) и «Бесприданница» (драма) — представляют различные стороны его таланта. Да, Островский — признанный бытописатель московского купечества и чиновничества (сам в молодости жил в Замоскворечье и служил в судах), — но он и глубокий психолог, и обвинитель варварских домостроевских нравов, и исследователь русской народной мифологии. Эти пьесы Островского не сходят со сцены и стали основой великих опер П. И. Чайковского и Н. А. Римского-Корсакова, многих известнейших кинофильмов. В начале ХХ века популярный критик Ю. И. Айхенвальд написал об Островском: «Все это поверхностно и специфично, и многое из этого уже ушло и уходит из жизни, даже и пресловутое самодурство, а с ним уходит и Островский. Он теряет смысл». Вот ведь казус: спустя столетие утратили смысл рассуждения критика, а Островский по-прежнему современен, залы на его спектаклях полны, публика рукоплещет.Сопроводительная статья «…Он дал нам осмотреться в этом темном царстве…»: Современники Александра Островского — о его жизни и творчестве

Федор Сологуб (Федор Кузьмич Тетерников, 1863-1927) в историю литературы вошел в первую очередь благодаря роману «Мелкий бес» — одному из самых мрачных и самых обсуждаемых русским обществом между двумя революциями. И разумеется, благодаря стихам — современники уверенно включали его в великую поэтическую когорту Серебряного века. А рассказы оставались как бы вторым планом творчества Сологуба — иногда эскизом, очень часто «зародышем» будущего романа или драмы. Но именно в силу этого в рассказах нашли отражение все главные мотивы и приметы сологубовского творчества: декадентство и символизм, эстетизация «смерти утешительной» и душевных мук, обращение к сатане как к неизбежной противоположности Бога. Часто героями его рассказов становились дети или подростки, их наивные чувства и представления позволяли Сологубу обойтись без «налета культуры» у героев, дать волю фантазии. «Ведь и в романах у него, и в рассказах, и в стихах — одна черта отличающая: тесное сплетение реального, обыденного с волшебным. Сказка ходит в жизни, сказка обедает с нами за столом — и не перестает быть сказкой» (Зинаида Гиппиус). Сказка, правда, страшноватая, этого у Сологуба не отнять.»В нем, правда, был колдун»: Современники о личности и творчестве Федора Сологуба

Когда речь заходит о молодом Антоне Павловиче Чехове (1860-1904), непременно вспоминают Антошу Чехонте — под этим псевдонимом Чехов выпустил свой первый сборник. А вообще псевдонимов у него было больше полусотни, и все смешные — Человек без селезенки, Брат моего брата, Врач без пациентов, Юный старец, Шампанский, Акакий Тарантулов, Шиллер Шекспирович Гете… Только не стоит думать, что юмор — это «несерьезно». Юмористический Чехов — не менее серьезный и талантливый прозаик и драматург, чем автор повести «Степь» или пьесы «Вишневый сад», которую он, кстати, назвал комедией. В «Чайке» актриса Аркадина в запальчивости бросает своему сыну, начинающему драматургу: «Ты и жалкого водевиля написать не в состоянии!» Отвечает ей Лев Николаевич Толстой, который после просмотра в театре водевиля «Соломенная шляпка» признался: «Я всегда мечтал написать нечто подобное, но у меня не хватило на это таланта». У Чехова хватило таланта и на тещу-адвоката, и на репетитора, и на ученого соседа, и на размазню, и на глупого француза. Всех их, таких смешных, нелепых и трогательных, Чехов за руку ввел в большую русскую литературу. Все они стали классиками вместе с ним.Сопроводительная статья Майи ВолчкевичМайя Анатольевна Волчкевич — литературовед, филолог, педагог. Выпускница Московского университета, кандидат филологических наук, доцент РГГУ. Автор книг о творчестве Чехова: «»Чайка». Комедия заблуждений», «»Дядя Ваня». Сцены из непрожитой жизни», «»Три сестры». Драма мечтаний». Две книги изданы на английском языке.

Классик французской литературы, мастер новеллы Проспер Мериме (1803-1870) в обывательском сознании прочно связан с «арией Хозе из оперы Бизе». Между тем сам автор прославленной «Кармен» великой оперы не слыхал — она была написана спустя пять лет после его кончины. И словно закольцевала собой удивительно многогранную и плодотворную биографию одного из самых образованных и разносторонних людей своего времени — писателя, переводчика, историка, этнографа, юриста, путешественника и полиглота. Не только огромным литературным талантом, но и эрудицией ученого объясняется этнографическая и психологическая точность его корсиканских или испанских новелл, верность в описаниях французских военных баталий или русского Смутного времени. Экзотические герои и обстоятельства в произведениях Мериме обретают статус подлинности, художественной правды. «Острота позиции Мериме заключается в его подчеркнутом беспристрастии, в том, с какой объективностью он описывает самые субъективные точки зрения» (Юрий Лотман).Перевод с французского Михаила Лозинского, Елены Лопыревой, Александра Смирнова, Дмитрия Григоровича, Михаила Кузьмина, Всеволода Гаршина. Сопроводительная статья Марии ЧудаковойМария Александровна Чудакова (род. в 1961) — филолог, переводчик. Окончила романо-германское отделение филфака МГУ и аспирантуру по специальности «Французская литература». Автор ряда статей и переводов с французского, в том числе вступительной статьи к сборнику новелл французских писателей «Неведомый шедевр» и статей о европейских писателях в серии «Не для взрослых» издательства «Время». В последние годы занята систематизацией и подготовкой к печати научного архива своего отца А. П. Чудакова, известного литературоведа и автора романа «Ложится мгла на старые ступени».

Талантом русской писательницы Тэффи (1872-1952) восхищались при жизни, восхищаются и теперь. Особенно удивляет ее необычное чувство юмора и умение одномоментно подмечать смешное и трагическое, грустное и забавное, а главное, писать легко обо всем том абсурде, что ежедневно окружает обычного человека. И не важно, говорит ли она о революции или рассказывает про чье-то детство, во всем ей удается увидеть по-настоящему смешное и человеческое. «Нередко, когда ее хотят похвалить, говорят, что она пишет, как мужчина. По-моему, девяти десятым из пишущих мужчин следовало бы у нее поучиться безукоризненности русского языка, непринужденности и разнообразию оборотов речи, а также послушности слова… Я мало знаю русских писателей, у которых стройность, чистота, поворотливость и бережность фразы совмещались бы с таким почти осязаемым отсутствием старанья и поисков слова» (Александр Куприн). В эту книгу вошли юмористические рассказы разных лет. Среди них как очень известные, так и редко перечитываемые тексты писательницы. Впрочем, для контраста включена и пара совсем невеселых историй.Сопроводительная статья Алены БондаревойАлена Бондарева — литературный критик, журналист, основатель и главный редактор портала «Rara Avis. Открытая критика». Автор нескольких очерков о писателях и художниках первой волны русской эмиграции, вошедших в книгу «Русское зарубежье. Великие соотечественники. 100 судеб русской эмиграции в XX веке» («Яуза», 2018). Родилась в поселке Саянск Зиминского района Иркутской области, окончила Литературный институт имени А. М. Горького (семинар прозы С. Н. Есина). Печаталась в толстых журналах «День и ночь», «Октябрь», «Независимой газете», «Известиях», «Литературной газете», «Литературной России», в журнале «Театральный подвал» при театре Олега Табакова и др.

Гоголь назвал «Мертвые души» поэмой, тем самым заявив о высоком строе и грандиозном масштабе своего заветного труда. Меж тем предложена читателям комическая история о том, как внешне благонамеренный и заурядный господин средней руки (по скрытой же сути, едва ли не Наполеон) проворачивает невероятную аферу, мороча одних примитивных «существователей», сторговываясь с другими и вдруг получая сокрушительный отпор от третьих, отнюдь не блещущих умом и добродетелями. По выходе первого тома поэмы часть публики прочитала ее как злобное глумление над извечно мертвой страной, населенной людьми без душ, но для других читателей сочинение Гоголя стало откровением о державе до времени незримых святых и богатырей, пророчеством о будущем величии России и русского человека. Мало найдется в европейской словесности книг, способных тягаться с первым томом «Мертвых душ» поэтическим совершенством, однако Гоголь полагал явленную публике часть поэмы «похожею на приделанное губернским архитектором наскоро крыльцо к дворцу, который задуман строиться в колоссальных размерах». Полтора с лишком века читатели разных складов пытаются уразуметь, чем должна обернуться негоция Чичикова, кто покачивается в уютной бричке и куда несется Русь. Попробуйте и вы.Сопроводительная статья Андрея НемзераАндрей Семенович Немзер (род. 1957) — кандидат филологических наук, ординарный профессор школы филологии Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» (Москва), автор одиннадцати книг и многих статей о русской литературе XIX — начала XXI века, лауреат премии Правительства Российской Федерации (2015).

Каждая историческая эпоха ищет собственного героя — способного ответить на ее главные вызовы. В Америке начала XX века таким героем своего времени стал Мартин Иден — гениальный прозаик, пришедший к писательству от фабричного станка и прачечного катка, бывший моряк, всколыхнувший уютный мирок буржуазных гостиных, alter ego самого Джека Лондона (1876-1916). «Боже мой, — думал Мартин, — а я тогда голодал, ходил оборванцем! Почему они меня в то время ни разу не пригласили обедать? Ведь всё это вещи, написанные давным-давно. Если вы теперь кормите меня обедами за то, что я сделал давным-давно, то почему вы не кормили меня тогда, когда я действительно в этом нуждался? Ведь я не изменил ни одного слова. Нет, вы меня угощаете вовсе не за мою работу, а потому, что меня угощают все, и потому, что угощать меня теперь считается за честь». Историей любви и победы Мартина Идена зачитываются миллионы по всему миру, а его гибель предзнаменовала трагедию поколений начала XX века.Перевод с английского Раисы Облонской, Норы Галь. Сопроводительная статья Елены ПогорелойЕлена Алексеевна Погорелая — поэт, литературный критик, редактор отдела современности в журнале «Вопросы литературы». Сфера научных интересов — русская поэзия XX-XXI веков, современная русская литература, возрастная психология и педагогика. Автор ряда статей о творчестве русских писателей и поэтов конца XX — начала XXI века, в том числе И. Бродского, Л. Лосева, Б. Слуцкого и др.; лауреат премии «Дебют» в номинации «Эссеистика» (2012).

Рассказы Александра Грина (1880-1932) известны массовому читателю несколько меньше, чем его романы, однако нисколько им не уступают. Предлагаемый сборник дает возможность оценить увлекательное разнообразие сюжетов, тем и мотивов его творчества, оригинальность его художнической манеры, образа мысли, понимания человеческой природы, а также ошеломляющую точность догадок Грина о будущем, которое за десятилетия, отделяющие нас от его эпохи, стало нашим прошлым и настоящим.Сопроводительная статья Ирины ВасюченкоИрина Николаевна Васюченко (род. в 1946 году) — писатель, литературовед, журналист, переводчик. В литературе начинала как критик, печаталась в журналах «Знамя», «Октябрь», «Новый мир» и др. С 1994 года занялась переводом французской прозы (романов А. Дюма, А. Моруа, М. Уэльбека, А. Маалуфа, Б. Сандрара и др.). В 1997 году под псевдонимом Н. Юченко опубликовала в «Дружбе народов» (№ 10) повесть «Лягушка в молоке». Позже в журнале «Континент» вышли «Автопортрет со зверем» (1998 г., № 96) и «Искусство однобокого плача» (2001, № 107). Роман «Отсутственное место» опубликован в ростовском альманахе «Ковчег» (2006 г., № 9, 10). Член Союза писателей Москвы.

У Гилберта Кита Честертона (1874-1936) нет в библиографии книги с таким названием. Но им были изданы пять сборников с именем отца Брауна на обложке — «Неведение отца Брауна», «Мудрость отца Брауна», «Тайна отца Брауна», «Скандальное происшествие с отцом Брауном» и «Недоверчивость отца Брауна». Всего пять — из восьмидесяти книг, им написанных. Причем сам он — выдающийся христианский мыслитель, поэт и эссеист — даже не считал рассказы о детективе-священнике главным итогом своего писательства. Но его читатели считали и считают иначе. Рассказы о добросердечном католическом священнике с тонким аналитическим умом и редким талантом психолога принесли Честертону всемирную славу. Большая удача выпала отцу Брауну в России, поскольку по-русски он заговорил языком Натальи Трауберг — переводчицы, конгениальной самому «отцу отца Брауна». «Поняв, что Честертон — самый главный, — писала она, — я в него буквально «вцепилась»». В Честертона потом «вцепились» и другие замечательные мастера, но этот сборник составлен только из работ Натальи Леонидовны.Перевод с английского и сопроводительная статья Натальи ТраубергНаталья Леонидовна Трауберг (1928-2009) — выдающийся российский переводчик. Окончила романо-германское отделение филфака ЛГУ, кандидат филологических наук. Была членом редакционного совета журнала «Иностранная литература», членом правления Российского библейского общества и британского Честертоновского института. Большинство авторов, произведения которых Наталья Трауберг перевела с английского, испанского, португальского, французского и итальянского, вошли в русский круг чтения благодаря ее переводам. Особый интерес у нее всегда вызывал Гилберт Кийт Честертон — и как автор детективных рассказов, и как христианский философ и мыслитель.

В авторский сборник И. А. Бунина (1870-1953) «Темные аллеи» вошли его лирические новеллы, написанные с 1937 по 1949 год. В этих историях, объединенных вечной темой любви, не только представлена целая галерея пленительных женских портретов, но и выведена своего рода формула русской любви: в России 1910-х годов, в России накануне грозных исторических потрясений любовь неизменно оканчивается трагедией. «Я тридцать восемь раз писал об одном и том же», — говорил Бунин об этом цикле, который считал самым совершенным своим произведением и который до сих пор остается в числе главных отечественных книг о любви.Сопроводительная статья Елены ПогорелойПогорелая Елена Алексеевна — поэт, литературный критик. Сфера научных интересов — русская поэзия XX-XXI веков, современная русская литература, возрастная психология и педагогика. Школьный и вузовский преподаватель, редактор отдела современности в журнале «Вопросы литературы» (2013)

Евгений Львович Шварц (1896-1958) обладал удивительной способностью наполнять актуальным содержанием общеизвестные сюжеты. Пожалуй, современному читателю или зрителю уже нелегко в «Золушке» или «Снежной королеве» отделить сказочный «каркас» Шарля Перро или Андерсена от Шварцевой фантазии, то ироничной, то грустной, то веселой — но непременно глубокой и умной. Жизнь Шварца складывалась непросто: в Гражданскую участвовал в Ледяном походе Корнилова, это пришлось всю жизнь скрывать. В тридцатые подружился с обэриутами, их почти всех расстреляли, он спасся чудом. И его самого, и его пьесы постоянно подозревали в том, что они «намекают» на некие изъяны и пороки руководства. «Голого короля» при жизни Шварца так и не разрешили к постановке. «Тень» поставили, но цензура спохватилась через пару месяцев. «Дракон», поставленный в 1944-м как антифашистская пьеса, продержался всего пару спектаклей. Конечно, власть не могла впрямую признать, что и себя разглядела в сказочных персонажах, но и позволить драматургу так анатомировать свою природу не могла. «О славный наш освободитель! Ровно год назад окаянный, антипатичный, нечуткий, противный сукин сын дракон был уничтожен вами». Как-то боязно…Сопроводительная статья Юрия БогомоловаЮрий Александрович Богомолов (род. в 1937) — кинокритик, журналист, колумнист, блогер. Выпускник ВГИКа, кандидат искусствоведения. Работал телевизионным обозревателем, руководил отделом культуры в «Известиях». Ведущий научный сотрудник Государственного института искусствознания. Автор многих книг по теории и истории кино и телевидения, среди которых «Михаил Калатозов: страницы творческой биографии», «Ищите автора! Искусство быть кинозрителем», «Хроника пикирующего телевидения». Автор идеи телевизионного шоу «Школа злословия». Трижды лауреат премии «Белый слон» гильдии киноведов и кинокритиков. Лауреат национальной премии «Ника» за вклад в кинематографические науки, критику и образование.

«Записки охотника» Иван Сергеевич Тургенев (1818-1883) публиковал в некрасовском «Современнике» с 1847 по 1851 год, присылая их из Европы. «Я не мог, — писал Тургенев, — дышать одним воздухом, оставаться рядом с тем, что я возненавидел. Крепостное право. Под этим именем я собрал и сосредоточил все, против чего я решился бороться до конца». Удивительное дело: каждый очерк по отдельности не без придирок, но преодолевал цензурный режим. Но когда сложилась книга, стало ясно, что тургеневские записки обладают огромной кумулятивной силой, нацеленной на врага, которого он когда-то поклялся победить. Цензор, пропустивший книгу в печать, был уволен и даже лишен пенсии Николаем I за то, что «не рассмотрел статьи в целости». Зато рассмотрел их Александр II, якобы заметивший, что именно «Записки охотника» послужили одним из главных аргументов в отмене им крепостного права. Но внимательный читатель, конечно, оценил в «Записках охотника» и другое, может быть не менее важное. Так, Иван Гончаров увидел в Тургеневе «истинного трубадура, странствующего с ружьем и лирой»: «Заходили передо мной эти русские люди, запестрели березовые рощи, нивы, поля… Орел, Курск, Жиздра, Бежин луг — так и ходят около».Сопроводительная статья Ольги БаженовойОльга Васильевна Баженова — зоотехник, окончила Московскую ветеринарную академию и аспирантуру Всероссийского института птицеводства, получила бизнес-образование по программе Открытого университета Великобритании. Работала в агропромышленных холдингах «Константиново» и «Черкизово». Награждена грамотой Минсельхоза РФ за вклад в развитие агропромышленного комплекса России. Изучает историю охот русского дворянства XIX-XX веков и усадебную культуру. Содержит русских псовых борзых.

Каждое из произведений Леонида Андреева (1871-1919), включенных в эту книгу, вызывало в обществе полемику, а то и скандал. В заслугу ему читатели ставили яркость языка, парадоксальность, пристрастие к экстремальным сюжетам. Почти за те же качества его корили — экспрессия на грани истерики, мистицизм, психологический надрыв. Не забудем, однако, что на дворе стоял Серебряный век русской литературы и Леонид Андреев со всеми своими достоинствами и недостатками идеально вписывался в его моды. Но мода — вещь преходящая, а проза Леонида Андреева и по прошествии века оказалась вполне в тренде. «Красный смех» — протест против милитаристского безумия. «Рассказ о семи повешенных» — о бессилии «симметричного ответа» террористам, сознательно идущим на смерть. «Иуда Искариот» — о многосложной психологии предательства. «Дневник Сатаны» — о том, как дьявол в человеческом облике пришел на Землю и был жестоко обманут и переигран людьми: «Если ты Сатана, то ты и здесь опоздал… Где в твоем аду ты найдешь таких очаровательных, бесстрашных, на все готовых чертей?» Эту гипотезу Андреева человечеству еще предстоит проверить.

Легенда об Уленшпигеле и Ламме Гудзаке, об их доблестных, забавных и достославных деяниях во Фландрии и других краях.Шарль де Костер (1827-1879), живший в Бельгии и писавший по-французски, создал немало книг, но великая из них — одна. Она не только увлекла весь читающий мир, но и вдохновила многих творцов на прекрасные новые произведения. Российский поклонник Уленшпигеля, вероятно, вспомнит пьесу Григория Горина «Страсти по Тилю», спектакль Марка Захарова «Тиль» в Ленкоме, фильм Алова и Наумова «Легенда о Тиле». Добавим в этот перечень и отзыв Константина Паустовского, который любил Тиля, как живого: «Народный гений в легенде об Уленшпигеле сплавил воедино, как это бывает и в жизни, смех и страдание, шутку и угрозу, любовь и ненависть… Сила простых ее слов, скупого, лишенного всяких украшений рассказа неотразима. Только благодаря могучей силе народного языка, меткого и точного, стало возможно в одной и той же легенде дать мрачные картины сожжений и пыток, как бы написанные запекшейся человеческой кровью, и тут же, рядом, наполнить целые страницы запахом цветущих лугов, пением птиц, шумом летних дождей, любовью… Народ бессмертен. Поэтому бессмертен и Уленшпигель. Он может уснуть, но никогда не может умереть».Перевод с французского Николая Любимова, Надежды Жарковой. Сопроводительная статьи Ромена Роллана и Ксении МолдавскойКсения Александровна Молдавская (род. 1967) — журналист, критик детской литературы, педагог. Окончила факультет русского языка и литературы МГПИ им. Ленина, публикуется в различных СМИ, пишет в основном о детской литературе и детском чтении. На протяжении многих лет была экспертом конкурсов на лучшее литературное произведение для детей и юношества.

Сопроводительная статья Яны ЛинковойГи де Мопассан, по его собственному высказыванию, ворвался в литературу как метеор и исчез из нее с ударом грома. Он писал о том, что знал и видел — и благодаря писательской зоркости и изысканности стиля создал удивительную картину жизни человеческой души. Его мастерством и психологизмом восхищались современники и литературные наследники. «Едва ли был другой такой писатель, — отмечал Лев Толстой, — столь искренно считавший, что все благо, весь смысл жизни — в женщине, в любви… и едва ли был когда-нибудь писатель, который до такой ясности и точности показал все ужасные стороны того самого явления, которое казалось ему самым высоким и дающим наибольшее благо жизни». А Исаак Бабель в своем рассказе «Гюи де Мопассан» о его книгах сказал так: «Двадцать девять петард, начиненных жалостью, гением, страстью». Мопассан умер молодым, оставив нам шесть романов, более трехсот новелл, сотни очерков и путевых заметок. Прижизненную славу ему принесли именно новеллы, малая часть которых составляет этот сборник.Яна Сергеевна Линкова — кандидат филологических наук, доцент школы филологии факультета гуманитарных наук Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» (Москва). Специалист по французской литературе XVIII и XIX веков, автор статей о творчестве Стефана Малларме, Теофиля Готье, Ги де Мопассана, Трейси Шевалье.

Василий Васильевич Розанов (1856-1919) умел возмущать читающую публику. Его тянуло к крайностям и запретным темам, к «неприличному». «Я еще не такой подлец, чтобы думать о морали» — это замечание Розанова стало, как сказали бы сегодня, мемом. «Не исключено, что сегодня Розанов публиковал бы свои короткие тексты как посты в Фейсбуке» (Алексей Михеев). Впрочем, ко всем высказанным крайностям Розанов относился философски и стремился примирить их между собою… С одной стороны, главное в жизни человека — в сфере половой любви, с другой стороны, «я говорил и думал только о Боге»… С одной стороны, откровенно антисемитские высказывания, с другой стороны, «евреи — это «цимес» всемирной истории». «Шумит ветер в полночь и несет листы… Так и жизнь в быстротечном времени срывает с души нашей восклицания, вздохи, полу мысли, получувства… С давнего времени мне эти «нечаянные восклицания» почему-то нравились. Собственно, они текут в нас непрерывно, но их не успеваешь (нет бумаги под рукой) заносить — и они умирают. Потом ни за что не припомнишь. Однако кое-что я успевал заносить на бумагу. Записанное все накапливалось. И вот я решил эти опавшие листья собрать».Сопроводительная статья Алексея МихееваАлексей Васильевич Михеев (род. в 1953) — журналист, литературный критик, переводчик, прозаик, главный редактор интернет-портала «Словари XXI века». Окончил экономический факультет МГУ и аспирантуру Института языкознания АН СССР. Кандидат филологических наук. Вел авторские рубрики в газете «Время новостей» и на радио «Эхо Москвы», руководил направлением художественной литературы в издательстве «Росмэн», в 2005-2008 был главным редактором журнала «Иностранная литература». Лауреат ряда литературных премий, в том числе «Человек книги», австралийского конкурса авангардной и экспериментальной литературы «Антиподы», международного конкурса переводов поэзии Виславы Шимборской.

Роман Булата Шалвовича Окуджавы (1924-1997) «Бедный Авросимов», написанный полвека назад, вновь актуален: в очередной раз пересматривается «официальное прошлое» страны. И декабристы уже опять не «пламенные революционеры» (так называлась книжная серия «Политиздата», в которой в 1971 году вышел роман), а злодеи, покушавшиеся на царя. И полковник Павел Пестель уже снова не герой, а всего лишь несостоявшийся диктатор. Но роману Окуджавы вся эта перемена исторической оптики никак не вредит, поскольку он изначально задумывался и писался как книга о неоднозначных людях и сложных временах. О таких временах, в которых можно разглядеть истоки современности. Проблематика все та же: народ и власть, благородство и подлость, идеалы и предательство… Герой, давший название роману, рядовой член «Тайного комитета для изыскания соучастников возникшего злоумышленного общества», всего лишь ведет запись допросов. В голове у него полная каша — удивительная смесь идеологических штампов, опасных мыслей, страха перед заговорщиками и невольной симпатии к ним. Как писал другой великий бард нашей эпохи, Александр Галич, «и дело тут не в метрике, столетие — пустяк».Сопроводительная статья Леонида БахноваЛеонид Владленович Бахнов (род. 1948) — прозаик, критик. Окончил филологический факультет МГПИ. Работал в «Общей газете», «Литературном обозрении», «Известиях». В журнале «Дружба народов» с 1988 по 2017 год заведовал отделом прозы. Член Союза писателей Москвы, член Академии русской современной словесности (АРС’С).

Роман «Воспитание чувств» Гюстав Флобер (1821-1880) пишет уже сложившимся мастером, опубликовавшим романы «Госпожа Бовари» и «Саламбо». Используя выражение Белинского, можно сказать, что «Воспитание чувств» — энциклопедия французской жизни середины ХIХ века, да и человеческой жизни как таковой. Флоберу удалось создать удивительно универсальную модель общества, которое перемалывает индивидуума. Или, как это заявлено в названии, «воспитывает его чувства». Перенеси созданные Флобером типажи в Россию последних десятилетий — и текст будет работать. Разве что фиакры придется заменить на более современные средства передвижения и список блюд подкорректировать. Многие считают именно этот роман Флобера насквозь автобиографическим. (Вспомним его знаменитое «Мадам Бовари — это я».) Здесь и правда много совпадений по датам и событиям, но сам Флобер всегда подчеркивал, что сходство это внешнее. «Он один из последних европейских романтиков и один из первых реалистов… В книгах Флобера есть черты, свойственные и Достоевскому, и Набокову. Удивительный сплав» (Егор Фетисов).