«Воистину, благо роду человеческому, если сакральные тайны мира сего так и останутся неразгаданными, ибо они не имеют к потомкам Адама никакого отношения, а тот несчастный смертный, который дерзнет проникнуть в них, рискует лишиться рассудка и стать отверженным изгоем, обреченным отныне влачить свое жалкое существование в печальном одиночестве», — предупреждал за полтора года до смерти американский писатель-фантаст Ховард Филлипс Лавкрафт (Howard Phillips Lovecraft; 1890-1937), очень хорошо понимавший чудовищную опасность профанации эзотерического знания, сокрытого от непосвященных под непроницаемым покровом тайны, символом и даже синонимом которой от начала времен была крипта…В полных «тревожащей странности» энигматичных фанасмагориях мэтра черной фантастики, вошедших в настоящий «гримуар», этот мрачный образ отражен самыми разными гранями: пещера, грот, могила, склеп, мавзолей, катакомбы, оссуарий, кенотаф, древнеегипетская мастаба — однако в каких бы экзотических дериватах ни манифестировала себя зловещая обитель смерти, сокрывшаяся во мраке хтонических богов, это всегда бездна — бездна земная, бездна морская, бездна космическая, бездна времен, «неотражающая чернота» которой на протяжении всей жизни магнетически притягивала писателя, заставляя его едва ли не в каждом своем рассказе совершать кошмарный катабасис в кромешную ночь подземных лабиринтов в тщетных поисках того, чего там никогда не было, нет и никогда не будет, — дна. И только роковой фасцинацией бездны можно объяснить этот бесконечный танатологический квест одер-жимого криптоманией писателя, творческое наследие которого представляет собой странный и парадоксальный комплекс гносеологических идей, основанных на отрицании фундаментальных космологических и антропоцентрических концепций, вымышленных, причудливо преломленных авторским воображением мифологических сюжетов и фантастических миров с их искусно мимикрирующей под реальную действительность топонимикой и криптозоологическими, позаимствованными из средневековых бестиариев и демонологических трактатов монстрами — словом, все то, что можно теперь с полным правом назвать лавкрафтианской криптософией…

Новая книга Дмитрия Глуховского, автора культовых романов «Метро 2033», «Текст» и сценариста телехита «Топи»Обе части проекта «Пост» под одной обложкой!Подарочное издание! Суперобложка, писчая бумага и цветные иллюстрацииПосле короткой и яростной Гражданской войны от прежней России осталась лишь небольшая часть, которая называет себя Московской империей. Восточные границы ее проходят всего в нескольких сотнях километров от столицы, по Волге — отравленной, превратившейся в непреодолимую преграду. С самого Распада никто не приходил в Московию из-за Волги.Сама тысячелетняя Москва стоит незыблемо, надежно защищенная со всех сторон охранными постами. Тут проводит смотр казачьих войск сам император. Лучших из лучших, храбрейших из храбрых он выберет, чтобы послать их в темные земли, которые когда-то были частью великой России, — пока их не охватил мятеж и они не были преданы анафеме.»Определенно лучшее из написанного Дмитрием Глуховским на сегодня»Галина Юзефович»Глуховский написал действительно глубокий роман, вложив в него и философские размышления, и христианский символизм, и осмысление сегодняшней истории, и языковую стилизацию»Forbes»

ДЛЯ МЕНЯ ЕДИНО, ОКРУЖЁН ТЫ СИЯНИЕМ ИЛИ ПОВЕРЖЕН В ГРЯЗЬ. ЗНАЧЕНИЕ ИМЕЕШЬ ТОЛЬКО ТЫ САМ.Близится Праздник середины осени, а вместе с ним — роскошный пир и Состязание фонарей в небесных чертогах. Отправляясь на торжество, Се Лянь не подозревает, что окажется в центре внимания. По возвращении в мир смертных он принимается за работу, ведь теперь нужно прокормить сразу три лишних рта! К несчастью, на задании, которое получил принц, он вновь сталкивается с озлобленным духом младенца, однако Хуа Чэн успевает прийти на выручку.После всей неразберихи герои решают отдохнуть — но не тут-то было! На пороге храма Водяных Каштанов возникает Ши Цинсюань в сопровождении Мин И. Оказывается, Повелителя Ветра уже довольно давно преследует одна тварь: божок-пустозвон. Се Лянь соглашается помочь и расправиться с ним, и тут дело принимает совсем дурной оборот…