«Мода 2.0. История индустрии с 2008 года» — это хроника современной моды, рассказанная через призму одного из самых влиятельных пространств российского фэшн-ландшафта — концепт-стора КМ20. От глобальных трендов до локальных культурных сдвигов, от первых коллабораций с Vetements и Raf Simons до цифровой эпохи и новых форм самовыражения — книга прослеживает, как менялась индустрия и как КМ20 оставался на переднем крае этих перемен. Структура книги соединяет три линии — «Мир», «Россия» и «КМ20», показывая, как мировые процессы отражаются в локальном контексте и трансформируются в уникальные культурные явления. Некоторые главы также сопровождают личные письма Ольги Карпуть, в которых основательница КМ20 от первого лица рассказывает о ключевых этапах своего профессионального пути. Это не просто документ времени — это визуальная и текстовая панорама моды, медиа и культуры за последние полтора десятилетия, рассказанная изнутри теми, кто создавал её контуры.

«О королях» (2017) — диалог мэтров современной антропологии о природе монархической власти. Гребер и Салинз не претендуют на стройную теорию, но предлагают читателю тонкий, а подчас остроумный анализ «традиционных» разновидностей королевской власти, ее наиболее распространенных архетипических проявлений. Свои рассуждения авторы строят на впечатляющем объеме этнографических данных, исследованиях америндейских и африканских народов — от монархий Африки и Азии до народов Папуа-Новой Гвинеи и Америки. Издание проиллюстрировано схемами, картами и гравюрой.

Сборник объединяет критические замечания, философские размышления, а также реальный опыт в области фотографии одного из ведущих интеллектуалов Веймарской республики — Зигфрида Кракауэра. Эссе, написанные в 1927–1933 и 1951 годах, помещают фотографию в контекст массовой культуры, городской жизни, мира кино, а также вопросов памяти и истории. Завершается сборник серией фотографий Кракауэра для гипотетического проекта «Curriculum Vitae в фотографиях» с комментарием Марии Цинферт. Всем этим текстам предшествует статья профессора Монреальского университета, литературоведа и историка идей Филиппа Депуа «Кракауэр — теоретик фотографического медиума».

Выдающийся французский синолог Франсуа Жюльен (род. 1951) в своей книге «Невозможная нагота» (2000) указывает на принципиальное, но неочевидное различие между западным и восточным мировоззрениями: в то время как в европейском искусстве от античных статуй до современной фотографии обнаженное тело предстает как феномен, неотъемлемый и укорененный в культуре, в Китае Нагота как философская и эстетическая категория невозможна. Ее появление предполагает «морфологическое» мышление, стремление к фиксации формы как воплощения идеи, то есть самую суть метафизики, рожденной в Греции. В китайской культуре же форма, напротив, понимается как нечто процессуальное, подверженное изменению, а потому не требующее остановки взгляда на «голом», а значит, живом теле. Рассматривая произведения китайской графики и живописи и размышляя о невозможности Наготы, Жюльен предлагает по-новому взглянуть на наше представление об истине, бытии и чувственном опыте как таковом.

Роман «Штурм» (1923) — первое произведение Эрнста Юнгера (1895–1998) в жанре художественной прозы. В отличие от своего героя — участника Первой мировой войны лейтенанта Штурма, Юнгер пишет именно о войне. Здесь вырабатывается чеканный стиль начинающего автора. Издан был «Штурм» лишь сорок лет спустя, в 1963 году, когда стало ясно, что в небольшом романе молодого офицера присутствует уже в значительной степени вся проблематика будущего писателя и мыслителя Эрнста Юнгера.

«Путешествие в Израиль» — яркий и противоречивый рассказ Джалала Але-Ахмада (1923–1969) о его поездке в молодое израильское государство в 1963 году. Это не просто путевые заметки, а глубокая и провокативная рефлексия об идентичности, модернизации и политических хитросплетениях на Ближнем Востоке. Автор, один из самых влиятельных интеллектуалов Ирана ХХ века, видит Израиль одновременно близким и далеким, своим и чужим, источником вдохновения и очагом раздражения. Книга Але-Ахмада остается важным свидетельством раннего иранского взгляда на Израиль — взгляда, в котором удивление сосуществует с настороженностью задолго до того, как отношения между двумя странами стали недружественными. Однако текст ценен не столько как источник знаний о самом Израиле, сколько как отражение внутреннего кризиса иранской интеллигенции 1960-х годов и поисков выхода из него.

Устав от лондонских вечеринок, представитель «золотой молодежи» и страстный любитель искусства Роберт Байрон в компании трех друзей отправляется на Святую гору Афон. Вооруженные фотоаппаратурой путешественники побыва-ли почти во всех монастырях Афона, общались с монахами, делали зарисовки, фотографировали фрески в храмах и трапезных. Очерк вырос в яркое и емкое повествование о двух путешествиях по Святой Горе (в 1926-м и 1927-м), в котором древняя история остроумно сочетается с современной — в области политики, искусства и нравов, а тонкий эстетизм и дружеская атмосфера мужской компании — с бесхитростным монашеским укладом и пронзительными описаниями природы. Благодаря своему ироничному уму, открытости иной жизни, искусству и еде, готовности преодолевать трудности нетуристического пути и исторического познания Байрон создает объемный и живой образ уникального монашеского сообщества Великой Лавры, Дионисиата, Зографа, Хиландара. Этот текст о поездке в незыблемое прибежище православной веры, тревожимое историческими событиями, характеризует культуру путешествий в межвоенный период.

Курс 1974/75 учебного года «Ненормальные» совпадает с одним из пиков исследовательской активности Фуко и отражает поворот основного направления его научных интересов от археологии дискурсивных формаций к генеалогии диспозитивов знания и власти. Используя в качестве основного материала судебно-психиатрические экспертизы XIX века и тексты, связанные с практикой пореформенной католической исповеди, философ говорит о формировании новой — нормализующей — власти. Представление о нормальном и ненормальном индивиде помещается им в центр истории нормализующего знания, которое возникает в ранней психиатрии и порождает понятие сексуальности. Фуко исследует формирование этого понятия в рамках медикализации детства и анализирует процедуру признания в католическом пастырстве, прокладывая тем самым путь к своей последней книге — «Признаниям плоти». Курс позволяет проследить движение мысли Фуко на перекрестке нескольких исторических и философских путей и вместе с тем является образцом проницательной и остроумной научной прозы.

Что есть человек и где проходит та грань, пересекая которую животное становится человеком? В эссе «Открытое» (2002) итальянский философ Джорджо Агамбен (род. 1942) продолжает начатые им в серии книг «Homo sacer» рассуждения о голой жизни и делает предметом осмысления то проблематичное «и», которое связывает и разделяет животного и человека. В условиях гегельянско-кожевского конца истории, когда главной заботой государства становится биологическая жизнь: люди анимализируются, а твари антропоморфизируются, — человек по-прежнему остается тем, кому в отличие от животного бытие может быть явлено как «открытое», или древнегреческое «несокрытое» (истина). Опираясь на труды Хайдеггера, Икскюля и Беньямина, Агамбен предлагает обратить внимание на эту неуловимую цезуру между человеком и животным, явленную в беньяминовской «спасенной ночи», которая проницает внутреннюю часть самого человека и становится ключом к пониманию гуманизма после всех потрясений XX–XXI веков.

Провозгласив смерть автора, Ролан Барт в книге «Сад, Фурье, Лойола» (1971) обращается к жизни и текстам трех личностей, никак не связанных друг с другом ни биографически, ни в терминах конвенциональной истории литературы и философии. Сцепляя в одном триптихе проклятого философа-либертена де Сада, великого утописта Шарля Фурье и святого иезуита Игнатия де Лойолу, Барт представляет их как «основателей» языков — логотетов, которые интересуют его не как авторы «высказываний», а как создатели грамматик — машин письма, воплощающих перформативную силу языка. У всех троих акт речи не выражает внутреннее, но создает внешнее: пространство, тело, режим. В замке, монастыре, фаланстере читателю предлагается испытать удовольствие от текста — воспринять и присвоить не его содержание, но заложенные в нем дискурсивные формулы, фантазматический порядок, спроецированный на повседневность, — жить вместе с Садом, Фурье, Лойолой.

Шарль Пеги (1873–1914), крупнейший французский христианский писатель и поэт рубежа XIX–XX веков, оставшийся практически незамеченным современниками, в философском эссе «Клио, диалог истории и языческой души» (1909) полемизирует с главенствующими идеями эпохи модерна. В отличие от модерна, стремящегося разложить человеческую историю «по полочкам», Пеги видит историю не как обезвоженный набор фактов, а как мистически-бесконечный парадоксальный нарратив и выбирает в качестве повествователя античную музу истории Клио. Читателям предстоит вместе с автором-собеседником пробраться через насыщенные культурными реминисценциями рассуждения Клио: эссе напоминает лабиринт, в котором переплетаются полемика с идеями Ницше, практически стиховедческие рассуждения о строках Гомера и куплетах Гюго, критика современной писателю буржуазности и любование этюдами Моне.

В 1989 году антрополог Дэвид Гребер отправился в горные районы Мадагаскара, где после недавней катастрофы — масштабного голода, разразившегося из-за нарушения местных обычаев, — царит напряженность. Он проводит длительные полевые исследования в сельской общине Бетафо, разделенной на потомков дворян и рабов. Изучая организацию общества и историческую память малагасийцев, автор показывает, как реализуется политическое действие при отсутствии формальных иерархических институтов власти и как политика выстраивается вокруг повседневных практик, например, рассказывания историй, направленных на удержание людей от открытых столкновений. «Бесприютные» демонстрируют, что политическое действие может быть формой повествования, а антропологическая этнография — инструментом для понимания того, как общества работают со сложным историческим прошлым, предотвращая скатывание в бездну массового насилия.

Книга выдающегося французского синолога Франсуа Жюльена, профессора философии Сорбонны и директора Института Марселя Гране, представляет собой сравнительный анализ европейской и китайской живописи. По мнению автора, китайская живопись является подлинной философией жизни, которая, в отличие от европейского искусства, не стремится к объективности и не желает быть открытым «окном в мир», предназначенным для единственной истинной точки зрения. Отсутствие формы у великих образов китайского искусства означает непрерывное движение и перетекание форм друг в друга, стирающее ясные очертания вещей и нивелирующее границу между видящим глазом и миром.

В эссе «Средневековое мышление» (1991) французский историк философии и почетный профессор Коллеж де Франс Ален де Либера (род. 1948) предлагает нетипичную концепцию генезиса европейской культуры. Рассматривая различные аспекты средневековой жизни и опираясь на широкий круг письменных источников, ученый исследует предпосылки появления на рубеже XIII и XIV веков «интеллектуала» — феномена, оказавшего влияние на всё последующее развитие западной истории. Руководимый желанием «оговорить неоговоренное», ученый разрушает распространенные стереотипы о «темных» веках и показывает, что скрывается за такими понятиями, как аверроизм, томизм, мистицизм. В усвоении греко-арабского наследия, влиянии Аристотеля на астрологию, теории смирения Мейстера Экхарта и созерцании звезд Данте Либера усматривает истоки средневекового философского мышления.

1922 год стал переломным для революционного театра. Вышедший тогда в Твери сборник статей «О театре» подводил итог первому пятилетию революционного театра и давал читателям возможность заглянуть в его будущее. Авторами альманаха были «левые» критики, режиссеры, теоретики новых течений, от конструктивизма до производственного искусства, прямо или опосредованно связанные с «Театральным Октябрем» Всеволода Мейерхольда. Пользуясь новым языком, Алексей Ган, Иван Аксёнов, Борис Арватов и другие авторы ставили вопрос о границах театра: является ли субботник или первомайская демонстрация теми перформативными формами, которые отвечают духу современности? Может ли установленная на площади декорация города будущего запустить процесс его архитектурного преображения? Сборник 1922 года принадлежит эпохе, когда новый театр стал главной опорой возникающих революционных форм культуры и быта. Однако рефлексия авторов, совмещающая перформативную, социальную и политическую перспективы, актуальна и по сей день. Книга издана с новым предисловием, комментариями и приложениями.

Одна из главных монографий о немецком кино и самая известная книга Зигфрида Кракауэра (1889–1966) была написана им в эмиграции и вышла в США в 1947 году. Автор, социолог и теоретик кинематографа и культуры, анализирует внутренние установки и паттерны немецкого общества, объекты коллективного вытеснения, нашедшие отражение в классических фильмах догитлеровской эпохи. Для Кракауэра кино — сложный и многогранный феномен, он писал о разных его аспектах («Веймарские эссе», «Теория кино» и др.). В этой книге кино — прежде всего проявление массовой культуры, искусство a priori коллективное, которое, будучи плодом совместных усилий, утоляет и одновременно провоцирует скрытые желания широкого зрителя.Советское издание «От Калигари до Гитлера» 1977 года было неполным. Помимо приложения «Пропаганда и нацистский военный фильм» из текста была частично удалена оценка политической ситуации в Германии и России, отдельные комментарии по поводу советских фильмов и кинематографистов и ряд подробностей из истории Веймарской республики. Настоящее издание восполняет эти пробелы, а также возвращает авторство переводчику текста на русский язык (чье имя в советском издании не было указано) — Геннадию Григорьевичу Шмакову, известному переводчику, балетному критику и синефилу.

Сборник остроумных статей архитектора Адольфа Лооса (1870–1933) о моде начала XX века «Почему мужчина должен быть хорошо одет» — это свидетельство существования чрезвычайно устойчивых и целостных мировоззрений, казавшихся в те годы совершенно незыблемыми. Прямота и придирчивость Лооса к несущественным на первый взгляд мелочам лежат в основании модернизма с его вниманием к деталям, пристрастием к неприкрытой материальности, ясности формы и пространственной изощренности. Эти короткие тексты стали прообразом сегодняшних исследований повседневной культуры и одним из самых обаятельных памятников того культурного разлома, в котором западный мир оказался на пороге современной эпохи.

Историк идей и публицист Вольфрам Айленбергер (род. 1972), быв­ший главный редактор журнала Philosophie Magazin и программный директор крупнейшего философского фестиваля в Европе phil.cologne, рассматривает одну из величайших эпох немецко-австрий­ской мысли — двадцатые годы прошлого века, подробно, словно под микроскопом, изучая не только философское творчество, но и жизнь четырех «магов»: Эрнста Кассирера, Мартина Хайдеггера, Вальтера Беньямина и Людвига Витгенштейна, чьи судьбы причудливо пере­плелись с перипетиями бурного послевоенного десятилетия. Впе­чатляющая интеллектуально-историческая панорама, не похожая ни на хрестоматию по истории философии, ни на академическое исследование, ни на беллетризованную биографию, соединяет в себе лучшие черты всех этих жанров, приглашая читателя совершить экскурс в лабораторию мысли, ставшую местом рождения целого ряда направлений современной философии. Книга получила пре­стижную Баварскую книжную премию (2018), а также Приз за луч­шую иностранную книгу во Франции (2019).

В двадцати шести текстах об эстетике посмертно выпущенного сборника Гастон Башляр (1884–1962) — французский философ, «дающий себе право грезить» и «погружаться в медитирующую грезу о природе вещей», — обращается к пространству активного воображения, находя его не только в изобразительном искусстве (Моне, Шагал, Флокон и другие), поэзии и прозе (Рембо, По, Бальзак и другие), но также в сновидениях, радио, покое и уединении. В его грезах слышится зов стихий и логосферы, оживает магия маски и «железный космос», открываются психологические глубины «учебника одиночества». Переплетая тонкий анализ мышления грезящего с экзистенциальными, динамическими, воздушными грезами, грезами чернил, силы, камня, грезами о тишине и музыке, Башляр утверждает за этим неотъемлемое право человека на целостность и глубинную общность с природой.

Выдающийся представитель золотого века арабской цивилизации Абу-ль-Валид Мухаммад ибн Ахмад Ибн Рушд (1126–1198), более известный под латинизированным именем Аверроэс, открыл Западу позднеантичную рецепцию идей Аристотеля, выступив автором комментариев к его трудам. Посредник между античной и христианской философией, Аверроэс одновременно был жупелом для схоластов: его интерпретация аристотелевской концепции отдельного разума показалась слишком смелой Альберту Великому, Фоме Аквинскому и их последователям. Французский философ Жан-Батист Брене (род. 1972) пробует разобраться в причинах ужаса, внушенного Аверроэсом его западным читателям. Аверроэс предстает одним из первых критиков христианской метафизики, подтачивавшим ее устои за многие века до того, как она попала под огонь ницшеанства и психоанализа. Опираясь на Фрейда, Брене усматривает в аверроизме вытесненную прародину западной мысли, «внутреннюю заграницу», возвращающуюся к ней в жутком обличье, или зеркало, показывающее ей собственную изнанку.

«Сады и дороги» — заметки немецкого мыслителя Эрнста Юнгера 1939–1940 годов, открывающие секстет его дневников времен Второй мировой войны. Чередуя описания частной жизни, исторических событий и рефлексивные пассажи, автор показывает возможность поэтического и философского существования в самом центре большой катастрофы. Эта единственная книга Юнгера, опубликованная в годы Второй мировой войны, во многом определила европейскую славу писателя как одного из выдающихся стилистов XX века.

Независимый японский философ и культурный критик Адзума Хироки (род. 1971) видит в фигуре туриста метафору Другого, символ незавершенности, случайности и открытости — того способа бытия, который может стать ответом на вызовы мира, где глобализация и национализм не столько противостоят друг другу, сколько странным образом сосуществуют; мира кризиса публичного и приватного, своего и чужого… Согласуясь с самим предметом исследования, автор отказывается от попыток выстроить гомогенную теорию, но соединяет философский анализ, эссеистику, математику, поездки в Чернобыль и наблюдения за повседневной жизнью. Через рассуждения о туризме, семье, феномене «жуткого», вторичном творчестве, интерфейсах и Достоевском Адзума выстраивает спекулятивную карту современности, где случайность становится не угрозой, а условием рождения нового. «Философия туриста» — не книга «о туристе», но книга, предлагающая мыслить «как турист»: непринужденно и свободно ради нового понимания солидарности.

«Плодородный край» — таинственная страна, запечатленная на нескольких картинах Пауля Клее, и одноименное эссе французского композитора и дирижера Пьера Булеза, посвященное взаимовлиянию музыки и изобразительного искусства в теоретических трудах и художественной практике гения европейского авангарда. Выросший в семье скрипача и певицы, Клее превосходно ориентировался в классических музыкальных формах и использовал их при решении чисто живописных проблем. Нередко в своих полуабстрактных композициях он обращается к нотописи, рисует фигуры дирижеров, певцов, несуществующие инструменты, а в лекциях и названиях произведений прибегает к музыкальной терминологии, — так временной отрезок фуги у него становится пространством картины. Булез, в свою очередь, находит в искусстве и теории Клее опору для изучения структуры и ритма в музыке. Этот непрерывный обмен, переход между музыкой, живописью и литературой, а также теоретической строгостью и экспрессивным вдохновением становится, по мысли Булеза, плодородным краем любого творчества.

«Мода с 1900» представляет собой детальный и в то же время широкий исторический обзор одной из самых динамичных форм культурного производства бурного ХХ столетия: от утонченных нарядов на «каждый» случай, будь то чайное платье или костюм для езды в открытом автомобиле, требующих долгого изготовления, надевания и рассматривания, до быстрой, глобальной и универсальной хайп-моды. Перемены в экономическом и культурном климате, средствах коммуникации, технике и производстве, а также становящимся всё более влиятельным институте знаменитостей мгновенно обретают форму в фасонах, тканях, палитрах и прочих составляющих нарядов ведущих кутюрье и дизайнеров, таких как Габриэль Шанель, Кристобаль Баленсиага, Вивьен Вествуд, Дрис Ван Нотен и многих других. Повествование британских историков моды Валери Д. Мендес и Эми де ла Хэй сосредотачивается на модных центрах Франции, Великобритании, США и Италии, но также обращается и к другим регионам мира. Текст дополняют множество иллюстраций с подробными комментариями и обширная библиография.

11 марта 2011 года переехавшая в Париж японская писательница Рёко Секигути узнает из новостей о землетрясении у восточного побережья острова Хонсю и последовавших за ним страшном цунами и радиационной аварии, которые унесли множество человеческих жизней. В надежде структурировать настигший ее ужас она начинает писать хронику — отчет о событиях в Японии и во всём мире. Для Секигути заметки о катастрофе — это размышление о времени и памяти, о случайном и закономерном: возможно ли предсказать то или иное переломное событие? Почему у людей возникает искушение сравнить Хиросиму и Фукусиму? Как для одних бедствие становится чем-то обыденным, а для других повседневность — катастрофичной?

Книга британского психоаналитика Джоша Коэна посвящена нашим отношениям с трудом, точнее — заложенному в каждом из нас желанию не работать, которое отнюдь не безоблачно сосуществует с желанием работать — и добиваться успеха, престижа, благополучия, — причем, как полагает автор, является не менее, а возможно, и более важным, даже определяющим для человека. Это желание знакомо нам с детства, когда оно с легкостью удовлетворяется, но мы учимся подавлять его и привыкаем отдавать все силы работе, порой забывая, что жизнь ею не исчерпывается. Иногда результатом становятся большие достижения в избранной нами профессии, иногда — депрессия, иногда то и другое вместе. Как быть с потребностью в «неработе», которую невозможно реализовать в полной мере, но и отрицать, задавливать в себе, крайне опасно? Автор ищет подступы к ответу на этот, должно быть, неразрешимый вопрос в собственном жизненном опыте, в историях своих пациентов и в судьбах нескольких выдающихся людей, столкнувшихся с конфликтом между работой и «неработой» вплотную, — Эмили Дикинсон, Орсона Уэллса, Энди Уорхола и Дэвида Фостера Уоллеса. Из автобиографических очерков, заметок психоаналитика и тонких наблюдений о природе творчества складывается этот текст, продиктованный стремлением Джоша Коэна разобраться в себе и способный помочь в этом нам.

В ноябре 1924 года в Берлине философ и теолог Вальтер Беньямин знакомится с поэтом-атеистом Бертольтом Брехтом. Несмотря на «неклеящийся» разговор при первой встрече, спустя несколько лет их общение становится более тесным и перерастает в глубокую дружбу. В ходе непрестанного диалога они заимствуют и авторизуют идеи друг друга: брехтовскому принципу прерывания действия в эпическом театре Беньямин находит аналогию в собственной теории мышления образами (Denkbilder).По мнению Ханны Арендт, в лице Брехта и Беньямина «величайший из живущих немецких поэтов встретился с самым важным критиком своего времени». В настоящем издании собраны работы Беньямина, развивающие идеи Брехта о театре и искусстве, тексты, комментирующие его поэтические произведения, а также рецензия на «Трехгрошовый роман» и воспоминания о беседах с «Бертом». В разговоре с Теодором Адорно, уже после трагической гибели друга, Брехт признался, что считает Беньямина «своим лучшим критиком».

Книга выдающегося бразильского антрополога, профессора Национального музея Бразилии при Федеральном университете Рио-де-Жанейро Эдуарду Вивейруша де Кастру (род. 1951) «Каннибальские метафизики» посвящена актуальным вопросам этнографии и философии. Переосмысляя классическую теорию свойства и жертвоприношения Клода Леви-Стросса, оказавшую значительное влияние на современную антропологию, автор предлагает оригинальную интерпретацию «этнометафизики» американских индейцев, построенную на толковании таких понятий, как «перспективизм» и «мультинатурализм». Развивая идеи антропологов Филиппа Десколы, Роя Вагнера и Мэрилин Стратерн, а также философов Бруно Латура, Изабель Стенгерс, Жиля Делёза и Феликса Гваттари, де Кастру приходит к выводу о необходимости создания принципиально новой постструктуралистской методологии.

Эль Лисицкий (1890–1941) — художник, архитектор, конструктор и основоположник отечественного графического дизайна. В настоящее издание вошли его теоретические работы о супрематизме, культуре жилья, методах оформления книги, обустройстве выставочных пространств. Лисицкому были подвластны многие виды искусства — живопись, типографика, архитектура, фотомонтаж. В каждом он добивался значительных успехов и в каждое привносил радикальные изменения, разрабатывал новые приемы и техники, определившие искусство XX века. Создавая чертежи горизонтальных небоскребов, проуны, проекты коммунальных жилых ячеек, Лисицкий стремился преодолеть современную ему художественную традицию и утвердить новую культуру, принципы которой излагал в своих текстах-манифестах.

«Однажды в лесу» — полуавтобиографический роман бенгальского классика Бибхутибхушона Бондопаддхая (1894–1950). Он рассказывает историю юноши Шотточорона из Калькутты, который не может найти работу и уезжает в соседний штат Бихар, где становится управляющим большим лесным участком. Чем сильнее Шотточорон очаровывается красотой здешнего леса, тем больше он тяготится тем, что обязан расчистить эту землю для обработки. Лес в романе — не просто место действия основных событий, но центральный персонаж, деятельный и многоликий, могущественный и грозный, наделенный властью над людьми и подчиняющий себе их волю. На русском языке «Однажды в лесу» публикуется впервые.

Эссе писателя, критика, поэта и художника Джона Бёрджера (1926–2017) — одновременно хонтологическое путешествие по Болонье и оммаж неназванному другу, в котором угадывается Джорджо Моранди, genius loci этого нереального города. Цвета, запахи и даже вкусы Болоньи, рассеянные по медитативным заметкам, обволакивают читателя, будто становясь ощутимыми. Рассказчик двигается в географическом пространстве и пространстве памяти, соединяя описания увиденного на средневековых улицах с размышлениями о духе города, страны, живописи и итальянской кухни.

В своей новой книге, уже разошедшейся на цитаты, бывший министр экономики Греции, консультант по виртуальным товарам в играх компании Valve, публицист и теоретик Янис Варуфакис выносит приговор сложившимся мировым хозяйственным отношениям. Анализируя историю развития капитализма, экономические кризисы XX–XXI веков, а также главные политические и социальные потрясения последних десятилетий, Варуфакис показывает, как изобретение интернета и цифровых технологий привело к формированию нового строя — технофеодализма. Теперь миром правят не банкиры и капиталисты, а цифровые феодалы, такие как Google, Apple, Amazon, взимающие облачную ренту со своих вассалов и пользующиеся неоплачиваемым трудом «крепостных» интернет-пользователей. Визионер и бунтарь от экономики Варуфакис рисует карту новой геополитической напряженности между двумя главными технофеодальными странами США и Китаем и намечает пути освобождения «облачных пролетариев» от цифровых оков.

В эссе, составляющих книгу «Камень безумия», чилийский писатель Бенхамин Лабатут продолжает тему, начатую им в бестселлере «Когда мы перестали понимать мир»: несмотря на стремление человека к рациональности, развитию науки и прогрессу, контуры реальности размываются у нас на глазах, мир развертывается как непостижимый хаос, чья логика доступна лишь безумцу. Откликаясь на события последних лет: пандемия, использование искусственного интеллекта, протесты в Чили и других странах, — Лабатут размышляет о причинах нынешнего кризиса нарративов, рухнувших под натиском неудержимого прихода нового. Когда мир становится всё страннее и страннее, научный подход, холодные факты и цифры не могут оставаться единственным ключом к пониманию; возможно, чтобы не проснуться однажды в ночном кошмаре, нужно чаще прислушиваться к нашим самым безумным снам.